Крамола. Книга 1

 — Они терзают сердце сильнее всякого полона! Я их кощей отныне… И будет ли пощада?!

И вдруг услышал голос, от сердца и от неба исходящий:

— Се боги не щадят. И путь страданий токмо начинается…

— Ярославна?! — встрепенулся князь. — Освободи от власти неба! Я измучился… Не в силах уж очей поднять.

— Избавила б тебя я, ладо! И волосы отрезала бы, ветру отдала! Но мои чары не спасут от власти обрященных тобой богов! Стыд и Совесть сильнее чар моих. Они сильнее Неба!

— Доколе ж продлятся мои страсти, Ярославна? — взмолился князь. — И будет ли конец?!

— Сие неведомо мне, ладо… А чар моих осталось лишь тебя любить, — княгини голос задрожал.

 — Ответь мне, князь, живы ли мои дети?

— Они со мною рок мой разделили.

Вздох облегчения, сорвавшийся с небес, облегчил душу князя. Но в тот же миг ударил ветер, пахнуло падалью и гнилью. Чужой, скрипучий голос спросил:

— Ну что, добился своего?

— Ты кто? — напрягся Игорь.

— Не признаешь опять, — могилою дохнуло от земли. — Но ты не тешься, внук. Те боги, коим в жертву ты принес Обиду, тебя своею жертвой изберут и предадут закланью! Стыд и Совесть благородные владыки, но служить им предначертано простому люду.

Помысли, зачем тебе холопьи боги? Захочешь править ты — не сможешь. А воевать поднимется рука? Нет, мой внуче. Князю не пристало сиим богам служить!

— Тебе они неведомы, — промолвил князь. — Мне худо с ними… Но, благодать единожды вкусив, уж больше не отринешь веры в Совесть!

— Вкушай, вкушай, внучок, — прошамкал Гориславич. — Попомнишь старика… — И закричал: — Опомнись же, безмудрый! Коль править миром все князья начнут по совести — какая ж скука и тоска над миром воцарится! Не будет ни обид, ни слез, ни поражений.

И славы ведь не будет, и побед! Да скука вас изгложет! Ослепнут очи, на ржавые доспехи глядючи. В чем станете искать утехи?! Мне жаль тебя, внучок. Ты своей братией же проклят будешь, коль веру в сих богов рассеешь по Руси. Они же ненасытны! Чем больше воздаешь Стыду и Совести, тем больших жертв потребуют они. Да ты последнюю рубаху снимешь и голому отдашь. И все одно — всем мил не будешь.

— Послушай, дед, — прервал его князь Игорь. — Мне далеко так не узреть. Ты где сидишь-то ныне?

— Да я нигде, — бросил Гориславич.

— А я же на земле.

И зримы мне дела земные. Се красных дев уводят в рабство! Там города пылают! — князь Игорь погрозил. — Ты, дед, ковал крамолы и распри разжигал! Ты! Тебе была утеха, а горе мне досталось! Меня огонь палит! И сердце гложет не скука, а печаль. А очи с горя слепнут!.. Дед, послушай. Где б ты ни был, молю тебя и заклинаю — иди на Русь! Тебя там помнят! И признают. А ты покайся. И, покаявшись, поведай о моем походе! И закричи! Ты мертвый грешник. И когда о горе даже мертвые кричат — живые внемлют! Ну, иди.