Крамола. Книга 1

 — На большую дорогу. Верное дело. Эдак топор-то подымешь над головой — человека трясет, аж зубьями чакает, — он перекрестился. — Хоть сильного трясет, хоть слабого, когда жизнешки ихние в твоей руке. Так-то, брат.

Пергаменщиков по-сумасшедшему захохотал. Потом закричал Хряку в лицо:

— Как вы посмели мне такое предлагать?

— Опять нелады, — вздохнул приказчик. — Тогда тебе одна дорога — в революционеры.

— Куда? — вскинулся Пергаменщиков.

— Да в революционеры. Которые бомбы кидают.

— К террористам?

— Ну! — оживился Игнат Иванович. — Гробанул, допустим, губернатора или кого другого повыше чином.

Враз про тебя все узнают. Вот уж говоренье в народе пойдет! Сам царь тебя от испуга повесит или на каторгу угонит. Это, конечно, не мед, да ведь мученье за народ принять не каждый сподобится. Тут сила нужна!

Пергаменщиков попятился из ванной, спиной растворил дверь и, опасливо озираясь, пошел темным коридором. Казалось, приказчик смеется ему вслед и грозит кулаком.

Несколько дней он не находил себе покоя, ночами бродил по дому, изредка останавливался возле спальни жены-тети, слушал звуки за дверью и, чувствуя прилив к голове горячей крови, бежал прочь.

Утро обычно встречал на чердаке у слухового окна, измученный ночными переживаниями, отдыхал, глядя, как проносятся по улице извозчики и купеческие экипажи, как смеются и веселятся люди, прогуливаясь по скверу. И становилось невыносимо горько и обидно. Взять бы и в самом деле бомбу да бросить ее в этих счастливых и самоуверенных людей! А потом пойти на каторгу закованным в цепи, и чтобы жена-тетя провожала со слезами, каялась, что не понимала его, мужественного и отважного человека. Или на виселицу, чтобы умереть принародно и чтобы на него смотрели и как на героя, и как на убийцу — все равно ведь придет когда-нибудь конец в сырой ванной комнате…

Только бы решиться! И начнется совершенно другая, неведомая жизнь, в которой он, жалкий человек, презираемый нормальными людьми, обретет такую страшную славу, что сможет навсегда остаться в истории, как, например, Герострат. А что, если это судьба, и мужская слабость — тот самый признак, выделяющий его из всех ныне сильных и самодовольных?

Он снова начал читать французские романы, и теперь нашел в них много такого, что подтверждало его замыслы.

Французы были великими мастаками и на любовь, и на тайные заговоры, и на революции.

Однажды днем он спустился в ювелирный магазин и поманил к себе приказчика. Тот с готовностью бросился к хозяину и склонил голову:

— Что угодно-с?

И смотрел преданно, покорно, словно и не было памятного ночного разговора.

Пергаменщиков засмущался, будто собирался просить его о чем-либо дурном.