Манускрипт дьявола

 – Макар Андреевич, прошу вас, скажите – есть хоть какие-то результаты? Хоть что-нибудь?

– Да, Аркадий Ильич, – сказал Макар, и Бабкин, слышавший разговор, изумленно посмотрел на него. – Не хотел бы вас обнадеживать раньше времени, но мне кажется, что появились кое-какие зацепки.

– Какие?! – почти крикнул Куликов. – Что вы нашли?! Вы знаете, где Наташа?!

– Если бы мы знали, где Наташа, то давно уже были бы там, – рассудительно сказал Илюшин. – Нет, пока не знаем. Но, надеюсь, узнаем вскоре.

– Зачем ты его обманул? – сурово спросил Бабкин, как только Илюшин закончил разговор.

 – Какие еще зацепки?!

– Никакого обмана. Зацепки действительно есть, просто мы не понимаем, как ими воспользоваться.

– Ты даешь человеку ложную надежду. Для чего?

Макар отбросил шутливый тон и сказал совершенно серьезно:

– Потому что лучше ложная надежда, чем никакой. Бабкин вздохнул, укоризненно покачал головой, но возражать не стал.

* * *Добравшись до своей башни, я с трудом поднялся по лестнице и упал на кровать, чувствуя себя совершенно обессиленным. Кровь прилила к голове, и я испугался, что меня может хватить удар.

Я был не в состоянии успокоиться, вновь и вновь переживая недавние события."

"В том, что старик – умалишенный, не оставалось никаких сомнений. Конечно же, он не был моряком – должно быть, придумал это, чтобы отвязаться от досужих расспросов служанки. Но его речь, обстановка дома, крупицы золота на полу – все говорило о том, что моя первоначальная гипотеза верна: Якоб – алхимик, в руках которого оказался рецепт превращения металлов – а возможно, и камня – в золото. Какими путями попал к нему манускрипт, и не скрывались ли корни сумасшествия старика в тех временах, когда он пытался разыскать рукопись, сказать невозможно.

Да мне и незачем было рыться в его черном прошлом, воспоминания о котором преследовали Якоба до сих пор.

Кем бы он ни счел меня, этот Йозеф, к счастью, вызывал у него доверие. Ему – не мне! – готов он был продать рукопись, но цена осталась неназванной, и что собирался потребовать с меня старик, я не знал.

Недолгий отдых вернул мне способность к взвешенным размышлениям. Любыми путями манускрипт должен стать моим! Я обдумал, не выкрасть ли его, но вовремя спохватился, что Молли может стать нешуточной помехой: зная о моем интересе к рукописи, она, боюсь, выдала бы меня.

К тому же ремесло вора не по мне, а нанимать человека, который проделал бы за меня черную работу, я не хотел: чем меньше людей знает о манускрипте, тем выше вероятность, что в конце концов он окажется именно в моих руках.

Значит, остается лишь договариваться с упрямым стариком, не пожелавшим покамест даже сообщить цену своей бесценной книги. Говорить со мной, Эдвардом Келли, он не станет.