Марь

Однажды, говорят, к нему привели человека, склонного к жестокости. Пообщавшись с ним и изучив его поведение, Фрейд посоветовал определить его на бойню. Через некоторое время ему докладывают: мол, так и так, пациент ваш успокоился. Он весел и доволен своей жизнью. И что, мол, с ним случилось? А ничего особенного не случилось. Просто человек попал в среду, где он мог, имея дело с кровью, избавиться от своей повышенной агрессивности."

"Впрочем, Грачевский прекрасно знал, что агрессивность можно подавить только на какое-то время, но не избавить человека от нее.

Потому что, как сказал тот же родоначальник психоанализа, она является неискоренимой чертой человеческой природы, а это значит, что вечное стремление человечества построить некое идеальное общество есть не что иное, как иллюзия. Ведь всегда найдутся те, кто попытается помешать этим строителям, кто готов будет кинуть ложку дегтя в бочку меда. Ну такова вот наша мерзкая человеческая природа… А коль так, то и блатных своих он не надеялся перевоспитать. Как выяснилось, эти люди – законченные психи, и их надо по-настоящему лечить. Нет, не в тюрьмы сажать, а именно лечить. В тюрьмах ведь, напротив, больная психика еще больше деформируется – тогда какое же это перевоспитание? Это издевательство над природой человека. И только невежественные люди этого никак не поймут.

Больше всего Володька боялся нового бунта. Ведь он видел, как стали косо смотреть на него бойцы. Что и говорить, голод не тетка. Он кого хочешь с ума сведет. Тут достаточно одной маленькой искорки… И этой искрой снова могут стать блатные. Дай им сейчас волю – такого натворят!.

.

Надо снова попытаться с ними поговорить, решил Грачевский и стал по очереди вызывать арестованных в свою палатку. Однако разговора не получалось. Как и прежде, он наталкивался на какую-то бетонную стену цинизма и ненависти. Эти люди просто презирали его потому, что он был иной породы, чем они. Этакий «вшивый интеллигентик» с незапятнанным прошлым. Там только Лукин был другим. Поэтому он с ним не церемонился. Он ему прямо сказал: эти парни сожрут тебя, как того цыпленка-табака, и даже костей не оставят. Тот вроде прислушался.

Дескать, да я понимаю, и Грачевский поверил ему. В тот же день он велел освободить Лукина из-под стражи и поставил его в строй.

– Дурак ты, – сказал ему на это Рудик. – Случись что, он тебе первый и воткнет нож в спину.

– Ну и ладно, – отвечает Володька. – Зато у меня совесть будет чиста. Я же ведь как лучше хотел.

– Выходит, ты не ценишь свою жизнь, – усмехнулся Старков. – Неужто не помнишь, что говорил твой любимый Фрейд?

– Ну и что он говорил? – покосился на него товарищ.