Марь

– А то, что жизнь наша немного стоит, но это все, что у нас есть…

Глава двадцать вторая

1

Прошло еще несколько недель, а вестей с Большой земли все так и не было. А зима жмет. Закуржавело все вокруг, снегом покрылось. Деревья стоят будто бы хрустальные, морозом прихваченные. Выйдешь утром из зимовья – и тут же назад. Холодно! Градусов сорок, а может, и больше. Даже бушлаты не спасают.

– Проклятая жизнь, – вздыхает Грачевский.

– Так ведь ты ж сам поначалу восхищался этой свободой, – говорит ему Рудик. – Ну вот она – пользуйся.

– Да будь она неладна, эта твоя свобода! – в сердцах бросил товарищ.

Впрочем, о какой свободе может идти речь? Когда человек ограничен в своих действиях, он не вправе считать себя свободным. Вот с Эльгой Грачевский был свободен. Потому что он ее любил. А, как говорил Фромм, любовь и есть настоящая свобода. Она высвобождает чувства человека и его инстинкты, соединяет с самой природой.

«Милая Эльга! – думает Володька. – Получается, только рядом с тобой я был полностью свободен. Ты моя нирвана, ты мое лекарство от всех сомнений и одиночества.

Ну где же ты? Где?.. Я хочу видеть тебя! Я хочу быть рядом с тобой, ощущать тебя, ласкать, жить твоими интересами… Да, ты человек другого мира. Но мне хочется, чтобы ты приняла меня в этот свой мир и не отпускала. Ведь я полюбил этот мир, потому что он честнее и добрее, чем тот, в котором я жил до сих пор. А что еще надо человеку? Цивилизация? Да будь она проклята с ее алчностью, жестокостью, несправедливостью!»

Однажды ночью, не в силах заснуть, а такое с ним происходило теперь все чаще и чаще, Грачевский безжалостно толкнул в бок спящего рядом с ним Рудика.

Ему непременно хотелось, чтобы тот разделил с ним его одиночество. Ведь это чувство буквально сводило его с ума, как свело бы оно с ума человека, который, выжив в ядерной катастрофе, оказался бы единственным на всем белом свете. Это состояние несравнимо ни с чем, даже с мыслью о смерти.

– Ты что?.. – недовольно пробурчал Старков, который с недавних пор вместе со своей бригадой перебрался в этот наполненный свежим еловым духом сруб, где чуть позже, когда из-за морозов стало уж совсем невмоготу ночевать в своей командирской палатке, поселился и старшина.

 – Спи давай… Во сне меньше силы теряешь. Сам же говоришь, что у тебя голова постоянно кружится от голода.

Рудик был прав. У Володьки и в самом деле теперь часто кружилась голова. Он обращался к санинструктору Петьке Ракитину, чтобы тот дал ему какое-нибудь лекарство, а тот ему: пустое, потому как это все от голода. У меня, дескать, тоже кружится…

Вот она медицина! Умирать будешь – не поможет. Но умирать нельзя.