Марь

Рудик был человеком интересующимся, поэтому, в отличие от многих своих сверстников, с трудом разбиравшихся в прибавочной стоимости, а в целом в марксистской политэкономии, кое-что смыслил и в чужих вопросах. Так, он знал, что капиталисты в своей экономической теории исходят из ограниченности ресурсов и беспредельности потребностей человека и общества, тем самым ставя во главу угла человека с его потребностями. Напротив, в нашей экономике главным являются так называемые объективные экономические законы, управляющие производством, распределением, обменом и потреблением на различных ступенях развития производства.

А это значит, что функционирование нерыночной экономической системы жестко определено. И это плохо, считает Руд. Ведь потребности людей, ради которых работает экономика, никогда не были и не будут постоянными и однозначными. Они все время изменяются во времени, потому что меняются цены, доходы, мода, спектр товаров и услуг, имеющихся на рынке, желание людей и так далее. Поэтому о каком жестком планировании может идти речь? Жесткость в экономике сдерживает инициативу, замедляет жизненные процессы. Ну разве можно прогнозировать ее развитие, особенно на длительные периоды, с точностью до тонны стали, как это пытается делать наш Госплан, удивляется Рудик. Нет, ни теоретически, ни тем более практически это невозможно сделать. Так что вероятностный характер экономики, рыночная система, пожалуй, более прогрессивна, хотя и является старейшей системой в мире. Только сегодня мировая экономика потихоньку интернационализируется и глобализируется. А это значит: настанет время, когда весь мир будет жить по единым экономическим правилам. "

"Для Грачевского вся эта заумь чушь собачья. Как и многие его сокурсники, он не любил посещать лекции по политэкономии, которая казалась им скучной и неинтересной наукой. Мы же не бухгалтера, говорили они, мы словесники, так что нам все это не пригодится в жизни. Да, наверное, и не пригодилось бы, не повстречай Володька на своем пути этого дошлого Рудика, который буквально заразил его своими познаниями в высокой мировой науке. Короче, мало ему оказалось Фрейда с Камю – решил поближе познакомиться с Альфредом Маршаллом, чтобы понять, в чем смысл теории этого признанного гения, которого называют основателем кембриджской школы буржуазной экономики.

Однако признавать чужие приоритеты он был не склонен, тем более если речь шла о его подчиненном, поэтому, делая вид, что все это ему абсолютно неинтересно, он нет-нет да попросит Старкова перевести ему что-то непонятное на нормальный язык, объяснить, разжевать… А тот и рад стараться.