Марь

Просто я…

Он не договорил, потому что в этот момент они услышали у входа в палатку чьи-то голоса.

– Смена пришла, – негромко проговорил Аноха. – Пустолякова сменили.

– Эх, сейчас бы пошабить… – раздался из-под одеяла мечтательный голос Шепелявого. – Обкуриться бы, говорю, чиры и забыться… На крайний случай чифирку заварить.

– А где ты сейчас чихны найдешь? – ухмыльнулся Гузя. – Была у Гиви чуфа и вся вышла. Сам прошлый раз проверил, когда мы бузака замутили и этих сук, – это он про сержантов, – повязали.

– Скучно… – заключает Аноха. – Скучно, говорю, живем… Хорошо хоть Серый пришел нас потешить.

Они смеются.

– А может, мы его пропишем по всем правилам? – вдруг предлагает Шепелявый, который, почуяв, как палатка наполняется теплом, высунул из-под одеяла свой нос.

– Точно! Коль пришел к нам – значит, прописаться должен, а, что скажешь, Аноха? – спрашивает главаря Гузя.

– Ладно, не будем… Он ведь у нас вольный, – говорит тот.

– Тогда давай хоть в чмок с ним сыграем, – предлагает Шепелявый, и братва гогочет.

– А что такое чмок? – спрашивает Димыч.

Те снова в смех.

– О, это интересная игра такая… Когда-нибудь мы тебя научим, – говорит Аноха.

Позже Димыч узнает, что чмок – это камерная игра с осужденным новичком, которому завязывают глаза и заставляют что-то искать, при этом подставляя к его лицу задницу, половой член или просто фигу, которые он должен целовать.

…Мирно потрескивали в печки дрова, навевая добрые мысли. Даже Аноха, этот вечно взведенный курок, растаял в тепле и поведал пацанам о своей непутевой жизни. Рассказал, как он голодал в детстве, как мать, от которой ушел муж, не могла свести концы с концами, пытаясь прокормить четверых своих чад.

Как он, Анохин, ее старшенький, чтобы чем-то помочь ей, начал играть в «чику». Но что «чика» с ее копейками? Пошел вместе с такой же, как и он, голодной шпаной воровать. Вначале они крали на городском рынке, потом перешли в гопники и стали отбирать на улице сумочки у дам. Их поймали…

Первый раз Аноху пронесло – его лишь пожурили в милиции. Но второй привод оказался роковым – его отправили в детскую колонию. Вышел он оттуда уже сформировавшимся бычарой, у которого было одно только желание – мстить всему белому свету за свое поруганное детство.

И он мстил… Он сошелся с городскими блатными и стал жить по воровским законам. Красть он теперь уже не крал – работал по-крупному. Налеты, разбои, грабежи – вот это было его. Теперь он уже не страдал от безденежья. Стал хорошо одеваться, да и жрал от пуза. И маманю свою не забыл. Нарядил ее, накормил, сказал, что так теперь оно и будет всегда. Однако просчитался – взяли его. Был суд, дали срок. Правда, отсидел он немного – попал под условно-досрочное освобождение.