Марь

Несколько лет назад Грачевский ездил с родителями по турпутевке в Литву и помнит те места. Его еще тогда сильно удивили настроения тамошних жителей. Бывало, спросишь прохожего о чем-нибудь по-русски, а в ответ тишина – будто бы и не слышат тебя вовсе; в магазине та же история: публика тебя сторонится, а продавец даже не взглянет в твою сторону, когда обратишься к нему. Вот гады, возмущался Володькин отец. Я, понимаешь, кровь за них здесь проливал, а они…

Да, эти края хорошо были знакомы старшему Грачевскому. Перед самым концом войны именно под литовским городом Шяуляем он получил тяжелое ранение, отчего до сей поры волочит ногу.

"

"Что же происходит? – удивлялся Володька. Мы-то ведь к ним по-хорошему. Ситуацию прояснил тогда его дядька, который жил в Вильнюсе, в городе, где подобного не было, потому как там кроме литовцев было полно русских, поляков и евреев. Это, говорит он Володьке, оттого, что здешние люди после войны не приняли советскую власть и боролись с ней до конца. Слышал, мол, про «лесных братьев»? Да слышал он, слышал, только все равно ему было дико видеть, как одни люди ненавидят других. Ведь не в казармах живут, не в тюрьмах, и в магазинах у них всего полно – не то, что в России.

А ведь питаются-то с общего стола. Нет, ничего не понял тогда Володька. А мы вас в Литву свою не звали, позже услышит он слова гида, которого тоже, как и этого беглого, звали Алгис. Туристы ему: как, мол, вам не стыдно – вы же тут лучше нас живете. Что вам еще надо? Свободы! – говорит. От кого? – не понимают гости. От вас… Ну так уходите! А тот: ну а кто нас отпустит?..

Вот такая карусель получается. Вроде живем в едином дружном государстве, а тут на тебе… Странно…

А может, и этот Алгис из тех же колючих и непримиримых? Яблоко ведь, как говорится, от яблони…

У литовца тоже были свои думы.

Он боялся за свое будущее. Пытаясь прогнать тяжелые мысли, он перелистывал в памяти картины недавнего прошлого.

…Дождь. Какой уж день… Лето проходит, а он все льет и льет. Дома в деревне отсырели и почернели. И тут вдруг выглянуло солнце. Дед Альфредес, увидав на солнечной прогалине в лугу бабочек, кричит ему: «Алгис, Алгис! Ты посмотри, какое чудо!..» Алгис бежит смотреть. Спотыкается, падает, снова встает и бежит. Он хочет увидеть чудо! «Где, где бабочки?» – кричит.

Ему лет пять, а может, шесть – не больше. Он еще только-только начал познавать мир, и ему все интересно, все в радость. Ну а старик-то что так радуется? Ведь он давно познал этот мир и понял, что радости в нем все призрачные. А может, в том и заключается смысл нашей жизни, когда, познав все мерзости бытия, человек под конец снова, как в детстве, начинает испытывать от этой жизни восторг? Или это потому, что в старости наш рассудок слабеет, и мы вновь превращаемся в детей?..