Марь

"

"Ерёма, поправляя на своем оленьем полушубке патронташ, который служил ему вместо пояса, с усмешкой наблюдал за тем, как сосед гоняет детвору. Правильно, успеют еще взять свое, думает он. Ну а пока рановато. Еще, чего доброго, задерет их амака… Вон ведь какой буйный. Прошлой ночью чуть было фанзу Вана не перевернул вверх тормашками, пытаясь забраться в тепло. Видно, думал поживиться чем, но что у этого Вана, кроме его травок, имеется? Растительный он человек, не чета орочонам. Если и ест когда мясо, так только свинину, из которой он делает какие-то свои кисло-сладкие блюда на крахмале.

Пробовал Ерёма их – дрянь несусветная! Другое дело – мясо из кипящего котла. Да чтоб не свинина была, а дичь или же там оленина.

…Ерёма потянул ноздрями воздух, и сердце его вдруг наполнилось надеждой мироздания. Это был неясный призрак терпкой весенней свежести, который причудился ему в этом покуда еще по-зимнему морозном звенящем воздухе. Был конец февраля, но весна в эти края приходит не по календарю, а по таежному раскладу. И все же что-то уже случилось в природе, что-то качнулось в сторону лета. И сразу как-то теплее стало на душе.

Оттого и кровь зашагала по венам с каким-то прискоком надежды и добра.

Взглянул на небо, которое в этот час уже потихоньку освобождалось от ночной мути, увидел Большую Медведицу и тут же насторожился: та будто бы с укором смотрела на них с вышины. Может, недовольна, что мы собираемся охотиться на ее собрата, с каким-то недобрым предчувствием подумал он.

Сколько он живет на свете, столько и помнит эту легенду о Большой Медведице, которую они, орочоны, называют Хэглэн. А впервые он услышал ее от деда. В ту пору их семья еще жила в тунге, где зимними вечерами, плотно отужинав, они с братьями поудобнее устраивались возле очага, чтобы послушать рассказы старших.

Иного было не дано. Ни радио, ни света, чтобы почитать на ночь книжку, у них еще не было, поэтому единственным развлечением были те самые рассказы, под которые они порой и засыпали. Ярко пылает огонь в очаре, в чуме довольно тепло и уютно. Слушают молодые тунгусы речи старших и мысленно переводят слова в живые картины.

Особенно интересно мог рассказывать покойный дед Василий – старейший из рода Бэркэ, что значит – храбрый.

«Это было давным-давно, когда земля еще была совсем-совсем маленькой, потому что все на свете вначале бывает маленьким. Однако тайга уже была, и деревья в ней были, и звери, и птицы…»

«А люди?.. – интересуется Ерёма. – Люди-то были?..»

«Ты слушай… – недовольно бурчит дед, который не любил, чтобы его перебивали. – Были люди, были… – говорит он. – Как же без людей?.. Не было только ночи…»

«Не было ночи?.. – это уже Ефим. – А как без ночи?»

«А вот так, не было – и все… – говорит дед.