Марь

Женщина исчезает и вскоре появляется с большой бутылью, наполненной какой-то жидкостью.

– А ну-ка дай! – говорит ей Грек. Он берет в руки бутыль, откупоривает ее и смачно вынюхивает содержимое. Запах ему нравится. Он ищет глазами что-то вроде кружки. Женщины без слов понимают его, и тут же на столе появляется несколько граненых двухсотграммовых стаканов. Плеснув в один из них из бутыли, Грек протянул его Марфе. – На, глотни…

Та поморщилась, и тогда ей на помощь пришла невестка. Взяв из рук Грека стакан, она тут же неторопливо выпила настой.

– Порядок! – решив, что пить можно, сказал Грек и принялся разливать лекарство по стаканам.

– Во, гляньте… Глаз-ватепас, ухо зверское… – похвалил его Филин."

"– Ну, за удачу! – подмигнул Грек товарищам и залпом выпил свою порцию.

– За удачу! – повторили те и вслед за ним отправили зелье в желудок.

– Вот так гремучая смесь… – подивился Гузя, вытирая рукавом губы.

– Ага… Дунька – вырви глаз, – тяжело выдыхая, проговорил Шепелявый. – Вы там случаем не на змеиных глазках эту гамырку настаивали? – обращается он к женщинам. – А то еще, чего доброго, станем сами этими ползучими гадами…

– Будто б ты не этот самый ползучий гад!.. – издевается над ним Аноха.

– Ну да, ты один у нас не гад… – обижается товарищ. – Что ж тебя тогда в партию трудящихся не принимают?

– А ну засунул язык в задницу! – нахмурил брови Аноха. – Еще одно слово – и в рог получишь.

– Вот-вот, ты всегда так… – с обидою произносит Шепель и тут же в сторону: – Ну что с ним спорить? Он ведь из-за угла мешком трахнутый…

Когда выпили, принялись за еду. Жрали яростно, так, как бывает расправляются с жертвой голодные звери. Чавкая, брызжа слюной – только что не рычали. Ели они долго, а когда набили животы, потребовали чаю. Женщины, которые все то время, пока беглецы ели, неподвижно стояли за их спиной, готовые выполнить любое их желание, тут же бросились к плите.

– А можно я сына накормлю? – просит разрешения у Грека Марфа, которая уже успела понять, кто у этих бородачей главный. Тот пребывал в хорошем расположении духа, довольный тем, что им наконец удалось по-человечески пожрать.

– Вали! – разрешил он ей.

Марфа, не раздумывая, направилась в комнату, где лежал ее сын, и тут же выскочила назад.

– Ему, однако, нехорошо… – снова обращается она к Греку. – Фельдшер нужен, иначе помрет…

– Не помрет! – издевается тот. – Вы, узкоглазые, живучие твари, так что нас еще переживете…

Марфе ничего не оставалось, как уповать на собственные силы. Растерзанная душа, она притащила к изголовью то и дело теряющего сознание сына все лекарства, что имелись в доме.