Лед в твоем сердце

Маша могла бы отказать, как и в прошлый раз, но нет, мы слились в одном страстном и чувственном ритме. Я ласкал ее язык, сжимал бедра, тонул в ней, будто в порыве отчаяния. Никогда не ощущал себя настолько живым, как в этот момент, рядом с девушкой, которая меня убивала и вдыхала жизнь одновременно.

Я издавал звуки в эти сладкие губы, а она касалась моих волос своими тоненькими пальчиками. Тянула их, проводила ноготками по коже. И Господи! Это мимолетное прикосновение сводило с ума.

– Маша, – почему-то захотелось назвать мою ненормальную девчонку по имени. Я чуть приподнялся и стащил с себя майку, а она лишь смущенно припустила ресницы.

Такая красивая. Наверное, это безумие.

Я вновь прильнул к Маше, сначала целовал в шею, слушая, как громко и порывисто она дышит. Затем перешел к губам, к сладким, до одури сладким, губам. Я сходил с ума от каждого прикосновения.

И этого было мало. Чертовски мало.

– Тим, – прошептала Уварова в тот момент, когда я решил стянуть с нее майку.

Она не смотрела на меня, затем и вовсе прикрыла руками область груди. Смущалась, видимо. И это еще больше заводило.

Я наклонился и прошелся языком от шеи ниже, к ключицам. Хотелось съесть Машу, просто кусать зубами, до того играло дикое желание и возбуждение. Я хотел ее так, как никого до этого.

Но это наш первый и явно не последний раз, поэтому нужно быть более нежным. Иначе она точно пошлет меня. Поэтому я просто покрывал тело моей ненормальной девчонки поцелуями.

Ниже и ниже, пока не достиг резинки на ее широких штанах. Маша сжалась, а я не понимал почему. Продолжал думать, будто делаю что-то не так, будто она просто все еще боится. Но это не остановило меня стянуть с нее еще одну часть одежды, да и с себя тоже.

– Тимур, – прошептала Уварова так, словно простонала."

"– Сейчас, – тихо ответил я ей, слезая с кровати.

– Ч-что т-ты... – смущенно произносила Маша, ожидая, пока найду проклятый презерватив в кармане брюк. И конечно, он там был. Я всегда таскал их с собой. Привычка.

Она не видела, как я стянул с себя боксеры, не видела и то, как нацепил резинку на член. Но все еще продолжала лежать, скрестив руки.

– Иди ко мне, – я вновь навис над ней. Скользнул ладошкой по спине, пытаясь расстегнуть бюстгальтер. Сжал ее грудь, начал поглаживать, отчего Маша негромко застонала.

Мне хотелось дать по газам, хотелось поскорее слиться с ней, потому что внутри кипел вулкан дикого возбуждения. Но я медлил. Потому что, черт побери, переживал. За нее. За нас.

Наши поцелуи были медленными, словно надвигающийся ураган. Я пробовал каждый кусочек ее кожи, ласкал и сжимал грудь, бедра. Она выгибалась и упиралась в меня, наверняка осознавая, как сильно возбуждает.

– Я хочу тебя, слышишь, – шепнул я Маше в губы.