Медвежья кровь

А я вдыхал ее всем существом, ощущая, как по телу прошла дрожь возбуждения, когда от нетерпения хотелось зарычать и придавить ее собой еще больше.

Чтобы она прогнулась подо мной.

Выгнулась, повинуясь моему телу, раскрываясь сильнее, даже против воли.

Аромат ее тела был особенный.

Не такой, как у всех людей, которых я немало встречал за свою долгую жизнь.

А я проникался им каждый день и все не мог понять, почему девчонка пахнет иначе."

"Слишком сладко, слишком свежо, слишком соблазнительно.

Возможно, это было связано с тем, что она питалась только растительной пищей?

Впрочем, сейчас этот вопрос интересовал меня меньше всего, когда она оказалась настолько близко, что почти не осталось шанса спастись от меня. Почти.

Я подался вперед бедрами, склоняясь над девушкой, когда снова ощутил это.

Панику.

Настолько огромную, что казалось, эти эмоции разрастаются больше самой девушки, становясь трясиной, где она отчаянно барахталась и тонула, уходя с каждой секундой все больше ко дну.

Эта паника была настолько сильной, что делала ее почти парализованной, превращая тело в сгусток импульсов, которые выворачивали ее наизнанку, обрывая нити мышц с тем центром в голове, что отвечал за движение.

Это было похоже на припадок.

Я уже чувствовал это в ней.

В тот самый первый день, когда ввалился в этот дом, упав на нее.

Тогда я сделал это не специально, а от собственной слабости, но сознания не потерял. Просто лежал и делал вид, что почти мертв, потому что впервые встретился с подобной реакцией тела.

Женского тела на тело мужское.

И она заинтересовала меня, но вместе с тем показала, что стоит слегка сбавить обороты и дать девчонке больше свободного пространства, пока она не задохнулась или не отключилась раньше меня самого.

Обычно женщины при виде меня испытывали слегка другие эмоции.

Сначала это было восхищение, потому что, как я успел заметить, человеческие мужчины не отличались ни ростом, ни особой мощью. Если только не качались ради этого целенаправленно.

Затем, как правило, наступало вожделение, когда они понимали, что можно не только глазеть на меня, но и вполне себе потрогать.

Страх наступал. Но гораздо позже.

Когда после первой эйфории от прикосновений к телу, которое их так манило, приходило осознание того, что их тело не способно принять меня, а я вовсе не собираюсь останавливаться, потому что мне было плевать на их страх и боль.

Сколько из этих женщин и девушек выжило?

Единицы.

И лишь потому, что кто-то их находил до того, как они истекали кровью и тихо умирали в агонии.

Человечки были сладкие, но такие хрупкие.

Совершенно неспособные выносить ни габаритов Берсерков, ни нашей страсти, которая чаще всего становилась смертельной.

Иля же боялась меня еще до того, как поняла все это.