Медвежья кровь

Вернее, она не поняла этого до сих пор.

Но ее страх и эта истеричная паника были настолько громадными, что сомнений не оставалось: ее испугали до меня.

Сломали грубо и грязно.

Взяли против воли, оставив навсегда след глубоко в душе, который кровоточил настолько сильно, что контролировать этот страх и память о пережитой боли она не могла.

Вероятнее всего, это было пару лет назад.

Точнее я не мог сказать.

Просто раны на теле оставляют свой след еще какое-то время. След, который я мог бы уловить своим чертовски обостренным обонянием.

Но я не чувствовал ничего, кроме того, что девчонка не была невинной.

Однако и следов секса не было уже давно.

Теперь же я понимал, что она патологически не могла выносить мужское присутствие рядом.

И все из-за того раза.

Из-за насилия.

Я мог бы даже предположить, что до изнасилования Иля была девственницей. Поэтому ее так сильно испугало происходящее. Оттого было это неприятие всего мужского.

Но теперь мне приходилось бороться с собственным желанием.

Потому что я обещал ей, что не трону.

Впрочем, у нас уже была одна глобальная проблема, решить которую нужно было в самое ближайшее время. И теперь я знал заранее, что она не будет рада. И еще не был уверен в том, что смогу сдержаться и не испугать ее еще сильнее.

Она узнала тайну Берсерков.

А потому я либо должен был ее убить.

Либо поставить метку.

Только думать об этом прямо сейчас было не самым верным решением.

— Ну что опять? — рявкнул я хмуро и грозно, встряхивая девчонку в своих руках, чтобы она пришла в себя, и откатился от нее в сторону, дабы она не ощутила еще явственнее, насколько я возбужден и как хочу ее.

И без того ее колотило так, что Иля не могла толком шевелиться.

Ее эмоции накатывали на меня волнами.

За эти дни, проведенные рядом с девчонкой, она стала для меня тем маяком, за который я хватался своим воспаленным разумом и жалящими мозг ощущениями, где в одночасье стало так много всего.

Когда лишился зрения, все прочие чувства во мне обострились настолько, что порой мне казалось, что я начинаю сходить с ума, слыша то, что не должен.

Чувства Беров и без того были куда более яркими, чем у людей.

Мы ощущали как звери.

Как звери вели себя.

Ведомые инстинктами, мы видели и слышали то, что людям было недоступно.

Но то, что происходило со мной сейчас, напоминало безумие.

Я слышал, как шуршат насекомые глубоко в лесу.

Каждого зверя, как бы далеко он ни находился.

Даже голоса людей из поселка, который был почти за сотню километров от дома.

Я понимал, что если сосредоточусь на этих голосах, то смогу разобрать даже то, что именно они говорят.