Медвежья Ласка

— А если я сама тебя поцелую, станет легче?

— Сама? — бер удивленно приподнял темные брови.

— Да. Только честно.

— Легче точно станет. Он злится, кусает, требуя, чтобы ты немедленно потеплела к нам и больше не убегала, его это злит, за что он с нами квитается.

— Хорошо, — прошептала, собирая крупицы уверенности. — Тогда наклонись, пожалуйста.

Мужчина склонил голову раньше, чем я договорила, и глубоко втянув воздух вокруг, закрыл глаза, поставив небритую щеку. Шагнув чуть ближе, ощутила уже знакомый мне аромат свежего луга, досчитала до трех и медленно, приподнявшись на носочки, потянулась губами к мужскому лицу.

Вард замурлыкал, вновь вибрируя так сильно, что стены могли задрожать. Черные ресницы подрагивали, кулаки сжимались и разжимались раз за разом, демонстрируя все беровское нетерпение, которое всегда бурлило в них колдовским варевом.

Едва губы коснулись щетинистого подбородка, как мне захотелось заурчать еще громче, чем Вард! Под кожей, прямо внутри, рассыпались колючие молнии, приклеивая меня к мужчине невиданной силой. Изнутри рвалась нежность, желавшая потереться о мужчину носом с закрытыми глазами и тоненько застонать.

С трудом сдержавшись, поняла, что губы съехали в сторону, прижимаясь к уголку чужой улыбки, а по венам уже течет расплавленный сироп, подкашивая ноги и заставляя трепетать полуопущенными ресницами."

"Вард не двигался, но первое, что я увидела, справившись с собой, — огромные широко распахнутые глаза, смотрящие на меня с безграничным удивлением и пылающим огнем. Они практически слились, превращаясь в один огромный гипнотический взгляд, и я невольно выдохнула, обжигая воздухом мужские губы.

— Если бы твоя медведица проснулась, — прошептал он, кончиком языка собирая мой поцелуй с губ. — Если бы она узнала моего медведя, все было бы иначе, Ласка. Ты бы поняла, что это правильно, и не сомневалась бы.

— Но у меня нет зверя.

Отшатнувшись и вышагивая из ауры аромата, я ощутила, как покраснели щеки, выдав мое смущение и неуверенность с головой.

Одно дело думать о близости, и совсем другое — в ней участвовать. Особенно когда все твои внутренности, душа, разум хотят только одного, и крохотная блоха человечности, оставшейся в затуманенной инстинктами голове, продолжает больно и назойливо грызть, утверждая, что все это неправильно.

Неправильно влюбляться в первых встречных, неправильно терять голову, неправильно делать то, что взбредет в голову.

— Я верю, что это не так. Придет день — она поднимет голову, — успокаивающе ответил он, будто ощутив в моих словах грусть, и кивнул на дверь, предлагая продолжить путь.

Глава 9

По-зимнему теплый день рассыпал солнечным светом сверкающую крошку на новеньких, еще совсем пушистых сугробах.