Мефодий Буслаев. Лёд И Пламя Тартара

Ирка едва сдержала улыбку. Лично ей не было жутко. Мефу, насколько она видела, тоже.

– Бонзы мрака недовольны. В конце концов это я, защищаясь от мрака, первым поднял с земли щит света, – сказал Арей.

Ирка с Дафной переглянулись.

– Меня никто особо не поднимал. Я пришла сама, – с обидой проговорила Ирка.

– Я тоже, – сказала Даф.

Барон мрака не обратил на их слова внимания.

– Но я-то ладно. У меня и прежде была неважная репутация, которая опиралась лишь на меч. Так что подмочить такую репутацию невозможно. Другое дело, что и Лигулом бонзы недовольны. Свару-то затеял он.

Подсидеть наследника мрака, расправиться с врагом, пленить светлую – это все прекрасно, объяснимо, но цена, цена!!! Какой пинок по общей репутации мрака! Даже жалкие комиссионеры, вроде нашего Тухломона, досадливо шмыгают носами. Они любят определенность, твердую руку, а не эту возню, – продолжал он.

– И какой вывод? – спросил Эссиорх.

В нем вновь проснулся нетерпеливый мотоциклист.

– Такой, – сказал Арей со стерильной вежливостью. – Думаю, лично Лигул вмешиваться не будет. У него теперь рыльце не то что в пуху – в свиной щетине.

Наша главная проблема – беглецы из Тартара. Если мы найдем способ их уничтожить – об остальном можно не заботиться.

– Звучит бравурно. Особенно, если учесть, что вы без эйдосов, я лишена дара, а наши враги бессмертны и неуязвимы, – не выдержала Дафна.

Арей еще раз взглянул на свой дарх и почти насильно заставил себя оторвать руку. Он вел себя как изголодавшийся в блокадном городе человек, который даже в мирное время, засыпая, на всякий случай зажимает в ладони сухарь. Дафна была поражена привязанностью, которую этот сильный страж – возможно, самый сильный из стражей мрака – испытывал к своему дарху, пусть даже лишенному эйдосов.

Хотя, с другой стороны, разве ей не были так же важны ее крылья?

– Ты торопишься с выводами, светлая. Бессмертны – возможно. Наше оружие им не опасно, не считая огня Эссиорха и копья валькирии,

которые могут причинить лишь временный урон. Но вот неуязвимы ли? – сказал Арей.

– Вы о чем? – жадно спросил Меф.

– Все о том же, синьор помидор, все о том же... – Арей еще раз взглянул на свой дарх.

Его брови, навеки опаленные жаром и льдами Тартара, изогнулись в презрении ко всему в этом мире.

В том числе к себе. Презрение стража – меч с бритвами на рукояти. Нанося раны другим, оно точно так же ранит и руку того, кто им сражается."

"Люди постоянно тщатся сочетать небо и ад. Они считают, что на самом деле нет неизбежного выбора и, если хватит ума, терпения, а главное – времени, можно как-то совместить и то, и это, приладить их друг к другу, развить или истончить зло в добре, ничего не отбрасывая. Мне кажется, что это тяжкая ошибка.