Измена. Верни мне мою жизнь (СИ)

Может, я просто бежала из родительского дома, потому что устала следовать никому не нужным правилам. Может, мне хотелось свободы, а в такой, как моя семья, она могла наступить, когда из-под опеки отца уходишь под опеку мужа, а может…

— Наверно, я на самом деле верила в тебя. Просто потому, что никто не верил в меня. И это больно. И я не хотела, чтобы ты понял эту боль…

А ещё меня вдохновляли его чувства. Они не были тайной, и всё видели, как Макар ко мне относится, а моя жизнь в стерильности, в холоде и без малейших признаков эмпатии была безвкусной, пресной. И я тянулась к этим его чувствам, что как острый жгучий перец, как аромат молотой гвоздики заставляли все внутри переворачиваться. Я упивалась гаммой эмоций несколько лет брака, и логично, что мне хватало только их, мне даже постель неинтересна была первые годы супружеской жизни. Но, видимо, именно тогда появились красные сигнальные флажки, что так неправильно. Пьянящее чувство свободы, того, что я хозяйка своей жизни, не давали мне этого понять, и мы катились в бездну. Вместе и каждый по отдельности.

— А ещё, Макар… — я посмотрела на бывшего мужа. — Я для тебя была всем. В самом начале я была для тебя всем, а ко мне никто так не относился… и я… Я любила тебя за твою любовь.

— А сейчас… — он намеренно не договаривает фразу, потому что, вероятно, боится получить отрицательный ответ, но я никогда бы не сказала ему, что что-то способно выкорчевать у меня из сердца все чувства к нему. Но и о чувствах я тоже не скажу, потому что они неправильны, слишком динамичны и будут карт-бланшем для Макара.

Я промолчу.

— Чего ты хочешь? — спросил Макар и открыл калитку, что вела в лес. Я с сомнением посмотрела на заросшую тропу и покачала головой. Развернулась к дому.

— Родить здорового малыша.

Вдоль тропинки тянулся к солнцу ещё слабенький клевер, который распускал слишком длинные стебельки, чтобы на конце дать набухнуть непропорционально большой головке цветка.

— А ты? — я оторвалась от зелёного ковра травы и уставилась на Макара. Мне действительно было интересно, чего он хотел именно сейчас. Макар опустил глаза на дорогу, пнул особо выпирающий камень и как-то с горечью и злой усмешкой признался:

— Вернуть тебе твою жизнь…

Я тоже криво усмехнулась, понимая абсурдность желания. То, что было, нельзя забыть, всё равно это будет всплывать в моей жизни. И Макар прав, яд недоверия будет губить сильнее, чем цикута или стрихнин. В итоге останутся два несчастных человека и никому не нужный ребёнок.

А он очень нужный.