Меня зовут Корокотта

Поймав соперника на очередном промахе, не ударил плашмя саблей, а уколол кинжалом в грудь немного ниже ключицы у плечевого сустава. Делал это многократно, давая противнику возможность прекратить бой.

Вот тут и началось самое интересное. Кинжал запросто пробил дерюгу и заскользил, скрипя, по металлу, не причинив вреда. По условиям поединка на «фракийце» не должно быть доспехов. Эта подлость ошарашила меня настолько, что чуть не поплатился. Успел отскочить в самый последний момент, заметив короткий замах руки с сикой. Ее острие, похожее на птичий клюв, порезало кожу и неглубоко мышцы на моей груди по косой вниз, справа налево.

То есть мне, вопреки негласному правилу, собирались снести голову. Боль была острой и короткой. Из раны потекла кровь.

Зрители на трибунах заревели от восторга. Мне показалось, что орали почти все. Немного обидно, ведь предполагал, что и у меня есть почитатели. Видимо, на подобные зрелища ходят те, кто понтовитых любит больше. Судья тут же метнулся к нам, надеясь, наверное, что я сдамся.

— Продолжаем! — громко, чтобы услышали и поутихшие зрители, крикнул я.

Спартак решил, что победа у него… даже не знаю, где, потому что карманов сейчас нет, а шляпы римляне не носят.

Забыв об усталости, он атаковал так же стремительно, как в начале поединка. На этот раз я не выпендривался. Шуганув острием сабли, якобы целясь в глаза и намериваясь шлепнуть в очередной раз, зашел за правую руку и нанес резкий, секущий удар по правой ключице у шеи — повторил то, что сделал противник, но с лучшим результатом. Клинок углубился настолько, что преодолел и кость ключицы, и часть пластины, и шейные позвонки и, если бы не ударился сильной нижней третью о верхнюю кромку щита, окованную железом, ушел бы и дальше. Голова «фракийца» наклонилась к левому плечу, будто собирался заглянуть куда-то снизу, а затем упала вперед, звонко ударившись решетчатым забралом о верхнюю железную кромку щита, как бы выбив его из руки и повиснув на недорубленных мышцах. Тело начало заваливаться влево, точно собиралось упасть на бок, но вдруг подогнулись ноги в коленях, и оно рухнуло, будто хотело свернуться клубочком, брызнув крупными красными каплями на желтоватые травинки.

Несколько секунд на трибунах стояла гробовая тишина.

Наверное, никак не могли поверить в такой неожиданный исход уже казалось бы решенного поединка. Потом рвануло так, что амфитеатр, вроде бы, подпрыгнул от испуга. Это был животный рёв тысяч глоток. Уверен, что громче всех вопили те, кто совсем недавно радовался, что Спартак ранил меня. Эти люди всегда на стороне победителя.

Несмотря на то, что грудь и живот у меня залиты кровью, что надо бы побыстрее добраться до лекаря, я подошел к мертвому врагу. Ногой сперва оттолкнул щит, а потом завалил труп на спину.