Меня зовут Корокотта

Потому что я слышал, что Марк Валерий Мессала, бывший проконсул провинции Азия, продает латифундию, расположенную на берегу моря милях в трех от Остии, доставшуюся ему в наследство три года назад после смерти отца, носившего то же имя и прозвище Руф (Рыжий), чтобы отличать от тезки, троюродного брата, получившего прозвище Нигер (Черный). При предыдущем владельце была очень доходной, а теперь одни убытки, поэтому ее выставили на продажу сперва за пять с половиной миллиона сестерциев, потом за пять, а теперь хотят четыре с половиной, но никак не найдут покупателя, — многословно сообщил ростовщик.

— Если надумаешь, сведу тебя с Марком Валерием Мессалой, обеспечу финансовое сопровождение сделки. Он взял у меня несколько крупных кредитов.

— Мне надо сперва посмотреть латифундию, чтобы знать, сколько она стоит на самом деле, — сказал я.

— Могу приказать своим людям, чтобы, когда закончишь с привезенными товарами, свозили тебя туда, — предложил Квинт Амбросий.

— Не откажусь, — согласился я.

Как предполагаю, Марк Валерий Мессала задолжал ростовщику слишком много, пора погасить хотя бы часть кредитов.

Латифундия состояла из двухэтажного жилого комплекса, большая часть которого была господским домом с подогреваемым мраморным полом и фресками на стенах, термами с двумя бассейнами, закрытым и открытым, расположенным в небольшом парке, и круглым фонтаном во дворе с мраморной статуей сидящего бога Нептуна с трезубцем в правой руке, но зуб остался всего один, как ни странно, ближний к внешнему краю… В меньшей жили рабы. К ней примыкал хозяйственный двор с отдельным входом, вторым фонтаном, овальным, со вставшей на хвост толстой рыбой, изблевывавшей воду, конюшней на двенадцать стойл, большим хлевом голов на сорок, кошарой сотни на две баранов, птичником с голубятней, амбаром, сараями, кладовыми, погребами.

Всем зданиям требовался средний ремонт. Из скота остались только старый осел, у которого обвисли уши, две старые коровы, на которых, наверное, не нашлось покупателей, с полсотни кур и немного больше голубей, учету не подлежавших. Раньше латифундию обслуживали несколько десятков рабов, а теперь четверо, все старики, которых тоже не смогли продать.

Обязанности вилика исполнял Ияри (Свет) — льстивый, гибкий ассириец преклонных лет, переставлявший ноги так, будто между ними висит грыжа, но сказал, что нет ее. Он показал все помещения, заодно поведав историю рода патрициев Валериев вообще и Марка Валерия Мессалы Руфа в частности. При предыдущем владельце здесь кипела жизнь, даже когда он был далеко отсюда. Нынешний наезжал в последние три года всего раз пять, чтобы продать еще что-нибудь.