Меня зовут Корокотта

Принадлежала она Марку Корнелию, внуку вольноотпущенника, получившего этот номен, благодаря диктатору Луцию Корнелию Сулле, отпустившему на свободу несколько десятков тысяч рабов, принадлежавших ранее его противникам, павшим в гражданской войне. Моему деловому партнеру Публию Корнелию, истинному римлянину, родственником не являлся. Дед нынешнего владельца подшустрил и каким-то способом, явно преступным, заграбастал латифундию своего бывшего хозяина. Была она раза в три меньше моей, но располагалась вдоль рукава реки Тибр. На ней был маленький огородик и несколько фруктовых деревьев возле дома для обеспечения рабов, а всю остальную территорию занимало поле, на котором выращивали яровые зерновые и бобовые.

Из животных только маленькое стадо коз. Обслуживали латифундию всего пять рабов. Весной нанимали пахарей, в том числе и моих, пока отношения не испортились, засевали поле и в конце лета с помощью наемных работников собирали урожай и продавали оптом. Марк Корнелий — тридцатишестилетний, упитанный, с зачесанными на лысину темно-русыми прямыми волосами и надменным выражением лица, как у разорившегося лорда — уже считал себя полноправным римлянином и предпочитал заниматься сельским хозяйством из своего домуса в Риме. Наведывался в латифундию раз в год во время сбора урожая, чтобы продать его и сразу вернуться к столичной жизни. Я предлагал ему вариант совместного оросительного проекта. Получил категоричный отказ. Уступить мне по очень хорошей цене узкую полосу поля, отделявшую мое от реки, Марк Корнелий тоже не захотел, причем не торгуясь. Типа ему западло иметь дело с варваром, пусть и более богатым, получившим статус всадника. Этой весной его поле было засеяно горохом, который почти полностью извел птичий глаз. Как тут не упомянуть о воздаянии по делам их.

Дальше пошел сбор меда, не очень хороший, наверное, из-за дождей. Все равно для себя сделали приличный запас самого лучшего и немного продали. Затем началась уборка некоторых огородных культур, плавно перетекшая в сбор фруктов в саду. Опять-таки часть тех, что хранить можно долго, оставили для себя и кое-что насушили на комрот, который полюбился аборигенам и моим рабам.

Излишки реализовали, благо цена была высокая, потому что у многих птичий глаз сильно понизил урожай. На апельсиновых деревьях появились первые плоды, пока малочисленные и еще зеленые. К зиме попробуем, что на них выросло. В Италии апельсины через двадцать веков станут одним из главных экспортных товаров, и даже появится праздник, когда будут кидаться этими фруктами друг в друга."

"В конце лета сделали последний сбор меда и натопили много воска.