Меня зовут Корокотта

Может быть, я слишком подозрительный, мания величия косит, но не решился напасть на этот обоз. Жадность губит, а, как в молодости говаривал один мой знакомый, я тоже фраер, только не тутошний.

Повел свой отряд в другую сторону — к южной колонне, Четвертому и Шестому легионам, пробивавшей под командованием Гая Фурния дорогу через горы к Кантабрийскому морю, в которое с неделю назад прибыла большая римская эскадра, заблокировавшая побережье. Пропускают только римские торговые караваны. Все остальные плавсредства, включая рыбачьи лодки, захватываются и топятся, а пленных продают в рабство. Морякам тоже нужны побочные доходы.

За то время, пока мы портили кровь Гаю Антистию Вету, подчиненные Гая Фурния перевалили через самую высокую точку, начали спускаться к равнине и решили, что все беды позади, расслабились, потеряли бдительность. Легионеры привычно работали на строительстве дороги. Оружие и щиты были сложены в одном месте, с которого начали этот рабочий день. На алу вспомогательных войск, неторопливо выехавшую к ним из леса на уже сделанный участок дороги, не обратили внимания. Все наездники были в типичных римских доспехах. Разве что на щитах другой рисунок — лабаро, кантабрийский крест, который похож на андреевский, но перекладины двойные и с кругляшами на концах. Можно сравнить и с четырьмя бумерангами, сложенными выгнутыми сторонами внутрь, не соприкасаясь. Довольно оригинальный символ, никогда раньше не встречал. Легионеров рисунки на щитах всадников из вспомогательных войск не шибко интересуют. На дороге одна половина отряда под моим командованием поехала в сторону работающих, а другая под командованием Вогана — к тому месту, где лежали их оружие и щиты. Этот маневр тоже не показался странным. Работавшим даже понравилось то, что мы заставляем их сделать паузу, чтобы пропустить нас. Они разошлись к краям дороги, кто-то присел в тенечке возле отвесного склона.

— Начали! — отдал я приказ на кельтском языке, когда въехали довольно глубоко на строящийся участок.

По правую руку от меня стояли четверо легионеров, двое с кайлами, двое с деревянными лопатами. Я начал с первых, как более опасных. Два удара копьем — два убитых или тяжело раненых легионера. Собирался расправиться и с остальными двумя, но один из них проявил недюжинную сообразительность и врезал лопатой моему жеребцу по носу. Это одно из самых болезненных мест у лошадей. Буцефал жалобно заржал и встал на дыбы, чуть не скинув меня. Если бы ехал, как раньше, без седла, наверняка плюхнулся бы на дорогу, и неизвестно, чем бы закончилось нападение для меня. К счастью, перед самым отправлением сюда, мне привезли седло со стременами, которое заказал в большом поселении неподалеку от берега моря. Догнать этого мерзавца с лопатой я не смог.