Меня зовут Корокотта

— Это опасный яд, не пользуйся ей, — посоветовал я.

— Какое тебе дело, какой помадой я пользуюсь⁈ — возмутилась она. — Чем хочу, тем и крашу!

— Себя можешь убивать, как хочешь, но меня-то за что⁈ — возмутился и я, но шутливо.

Она не въехала:

— Тебя⁈ Что ты имеешь в виду?

— Женщина за свою жизнь съедает одну мину (римская — пятьсот сорок три грамма) губной помады, а мужчина — три, — растолковал я.

Она с трудом сдержала улыбку и произнесла тоном, каким то ли ругают, то ли хвалят:

— Ты наглец!

— А тебе нужен кобель, но чтоб не сукин сын⁈ — шутливо поинтересовался я.

На этот раз она коротко засмеялась.

— Пригласишь в гости? — задал я вопрос.

— Извини, я не привожу к себе тех, с кем мало знакома, но мы можем сходить вместе в термы, пообщаться, перекусить. Я знаю хорошие частные, — предложила она. — Ты позволишь поклоннице угостить тебя? Я поставила десять сестерциев на твою победу и выиграла аж девяносто!

— В следующий раз ставь тысячу, — на полном серьезе посоветовал я.

— Таких крупных выигрышей больше не будет. В следующий раз все будут ставить на тебя, — возразила она.

С этим не поспоришь.

— Я получил больше, пять сотен, так что угощу тебя, — предложил ей.

— Тебе заплатили пятьсот⁈ — воскликнула Одиссея. — Вот сволочи! Мне ни разу не дали больше ста восьмидесяти!

— Карфагенянин был уверен, что победит его гладиатор. Наверное, пообещал свободу за эти деньги, поэтому германец и сражался так отчаянно, — высказал я возникшее сейчас предположение.

— Не говори мне об этом подлеце! Ничего не хочу о нем слышать! — чересчур эмоционально потребовала она."

"Даже интересно стало, куда и сколько соли этот мунерарий насыпал Одиссее.

— Успокойся, я такого же мнения о нем, как и ты, — попросил я. — Он отказался взять меня в свою команду, решив, что я неопытный новичок, и пожалел. После сегодняшней потери денег и искалечивания одного из лучших его бойцов Карфагенянин возненавидит меня еще сильнее.

— Ты сегодня порадовал меня дважды! — счастливо улыбнувшись, оповестила гладиатриса.

— Еще не вечер, — пообещал я.

Одиссея не поверила, но вида не подала.

Охранник на выходе вручил мне золотой ауреус, пятьдесят девять сестерциев и кувшин белого вина емкостью литров пять:

— Золотую монету дала знатная дама, которая хочет познакомиться с тобой, серебро и вино — другие твои поклонники.

Дама явно не из бедных и даже не из среднего класса. Податься, что ли, в альфонсы⁈ Судя по лицу Одиссеи, которая смотрела на монету с предельно безразличным видом, я подрос в ее глазах во столько же раз, во сколько — в сто — ауреус дороже сестерция.

— Вино оставь себе, — разрешил я, сильно обрадовав охранника.