Меня зовут Корокотта

Рана была небольшая, узкая, но из нее обильно потекла кровь, хорошо заметная на непривычно светлой для этих мест, незагорелой, а всего лишь покрасневшей коже, обильно поросшей белесыми волосинами. Римляне, особенно богатые, обязательно делают эпиляцию всего тела, сбривая или выдергивая с помощью воска. Для этого в термах есть специалисты, которых называют алипилии. Мы с соперником варвары, нам можно ходить неприлично заросшими. Теперь любое движение левой рукой будет болезненным для германца. Я опять отступил на три шага, давая судье возможность принять правильное решение.

Соперник не позволил сделать это, ломанулся со злобным ревом в атаку. Только вот левая рука стала двигаться медленнее, и я запросто ушел с линии атаки и левой ногой выбил из нее сакс, который, крутанувшись неуклюже в воздухе, отлетел метра на два. Чтобы у соперника не появилось желание подобрать его, встал на пути. Зарычав по-медвежьи и выставив вперед обе руки, собираясь, видимо, задушить, Гундулф попер на меня, как тяжелый танк. В очередной раз сравняв шансы — выкинув кинжал, я старым добрым борцовским приемом схватил немчуру за левую руку и, используя его же энергию, швырнул через бедро на землю, приложив гулко. По крайней мере, головой он врезался здорово, со звоном, но шлем не слетел. Все-таки веса в этом бугае около центнера. После чего, чтобы не вздумал встать, я наступил левой ногой на ребра, рядом с вытекшей из раны кровью. Трибуны взорвались. Такого рева я не слышал даже во время сражений больших армий.

Гундулф дышал тяжело, на полную грудь, малость поднимая и опуская мою ногу, и больше не рычал. Левая сторона была залита кровью, натекшей из раны. Белесые волосины пропитались ею, покраснели и как бы вздыбились.

Он все еще не хотел сдаваться, попробовав окровавленной правой кистью, на которой осталось два пальца, большой и мизинец, столкнуть мою ногу.

Я отбил ее ребром стопы, обутой в сандалию на толстой кожаной подошве, и произнес тихо на германском языке:

— Лежи спокойно. Мне не нужна твоя смерть.

Он услышал меня, несмотря на рёв, не утихающий на трибунах цирка.

Глава 27"

"Я перед первым боем предупредил охранника на входе, чтобы не пропускал ко мне никого, даже красивых женщин и богачей с подарками. Пусть оставляют ему.

Потом передаст мне. Он тогда ухмыльнулся и пообещал иронично, что именно так и будет поступать. Судя по отдельным фразам, которые долетают от входа в служебные помещения цирка, охранник теперь изо всех сил выполняет данное мне обещание. Наверняка украдет что-нибудь, но это будет плата за помощь мне. Я не люблю общаться с людьми после боя, когда вымотан физически, морально и эмоционально. Сорвусь и нагрублю, а оно надо им⁈ К тому же, не желаю, чтобы меня узнавали на улицах, приставали, требовали внимания.