Мертвопись

И все же, если сравнить тишину городского парка, скажем, в ранние часы, когда в нем малолюдно, то все равно в парке услышишь, как рабочий подметает дорожку, как в кронах деревьев кричат птицы, как хлопают их крылья, когда они перелетают с ветки на ветку. На кладбище, кажется, все происходит почти беззвучно. Беззвучно пролетают птицы, не скрипит тележка рабочего. Здесь удивительно спокойно, даже ветер, кажется, затихает и впадает в философскую задумчивость.

Кладбище было пустынным. Будний день, наверное, в выходные здесь больше посетителей, подумал Лев, машинально глядя на памятники, на фотографии.

Как много похоронено молодых людей, даже до тридцати лет. А ведь это трагедия в семье, большая трагедия. Когда вот так, на подъеме, когда, казалось бы, человек должен достигать первых вершин, рожать детей и… все! Смерть. И причины объяснимы. Несчастный случай, болезнь…

Вот и двадцать восьмой участок. На одной могилке убиралась пожилая пара, чуть дальше старушка сидела на лавочке у ограды, а парень с девушкой высаживали цветы, о чем-то тихо переговариваясь. Чуть дальше еще одна женщина стояла возле могилы.

Гуров отметил опущенные плечи, придавленные горем. Да, подумал он, сюда за счастьем и положительными эмоциями не ходят, сюда людей приводит горе. И чем ближе Лев подходил к могиле и стоявшей перед ней одинокой женщине, тем большее волнение одолевало сыщика. Он вдруг понял, что, судя по нумерации, это и есть место, где похоронен Алексей Морев. Неужели… нет, жена у него умерла очень давно, может, кто-то из родственниц. Для дочери эта женщина слишком…"

"Гуров сбавил шаг, глядя на поникшие плечи женщины, на неухоженные волосы. Может, не стоит ему подходить и тревожить эту незнакомку, а подождать, пока она уйдет? Женщина протянула руку, и пакет с какими-то вещами упал на лавочку возле ограды.

Упал странно, как будто брошен был вялой, неуверенной рукой. Или она пьяна? Пакет свалился с лавки куда-то за куст рябины, и тут стало происходить нечто до такой степени нелепое, нереальное, что Лев не сразу поверил своим глазам. В руке женщины откуда-то появился пистолет. Она подняла его и прижала дулом к своей груди. Тихо, но вполне внятно прозвучал женский голос:

– Прости, папа, я больше не могу! Я хочу к тебе…

– Света! – с отчаянием выдохнул Гуров и бросился вперед.

Бросок был такой силы, что он едва не вывихнул себе ногу. Ему удалось схватить девушку за кисть руки, но выстрел грохнул, и сыщик физически ощутил, как вздрогнуло от боли тело Светланы. Они упали рядом на траву лицом друг к другу. Лев еще сжимал кисть ее руки, когда увидел, что рубашка и легкая куртка на груди Светланы стали напитываться кровью. Дыхание у раненой стало прерывистым, из горла доносилось хриплое бульканье.