Мертвопись

Они в промзоне целыми днями.

– В ШИЗО он у вас часто попадал?

– В изолятор попадают практически все, просто кто-то чаще, кто-то реже. Я стараюсь держать железную дисциплину. Знаю, есть колонии, где подход в принципе иной. Мол, они оступились, им надо помочь стать людьми, по-доброму относиться. Им не сладко в колонии, им надо как-то помогать. Нет! Это я вам с высоты своих убеждений, которые не противоречат моим должностным обязанностям, говорю. Они преступники, они совершили преступления и по закону несут наказание. Именно вот так. И облегчить им участь – значит смягчить наказание.

Поверьте, кто готов исправиться, он в любом случае больше сюда не попадет. А те, кто склонность имеет, того жалей – не жалей, а он все равно снова к нам вернется, по той же статье, по другой, не важно. Вернется!

– А Бережной вернется сюда? – сразу же спросил Крячко.

– Думаю, что нет. Злобу он затаил не только на полицию, но и на весь мир, обиженным считает себя почему-то. Но он постарается больше не совершать преступлений. Вы понимаете разницу между фразами «не совершать преступления» и «не попадать больше в колонию»?

– Да, понимаю, – улыбнулся Стас.

 – Мне близка ваша философия. К сожалению, рассиживаться мне некогда. Распорядитесь, пожалуйста, чтобы меня проводили."

"Осужденный Бережной сидел в комнате для допросов, сложив руки на коленях и стискивая в пальцах мягкое черное кепи, которое здесь носили все сидельцы. Когда дверь в комнату открылась, он с дисциплинированной готовностью поднялся и поздоровался. Крячко смотрел на этого высокого парня со светлым ежиком волос и с серыми невыразительными глазами. Он видел фото Бережного в уголовном деле, а теперь поразился, как изменилось лицо этого человека.

Восемь лет колонии не идут на пользу, это уж точно. Обострившиеся черты погрубевшего лица. И складки носогубные ярче проявились и на лбу от постоянного хмурого выражения, и глаза стали другими. На фото в уголовном деле был двадцатилетний парень с наивным, чуть нагловатым выражением лица. А сейчас перед ним молодой мужчина, на лице которого лежала неизгладимая печать… Стас попытался подобрать слово. Наверное, печать терпения.

Крячко уселся за стол, сложил руки, сцепив в замок пальцы, и кивнул осужденному на стул:

– Садись, страдалец.

Разговаривать будем.

– Разрешите спросить, – низким, хрипловатым, простуженным голосом спросил Бережной. – Вы откуда?

Вся его вежливость, поспешное вставание, приветствие и просьба спросить иллюзий у Крячко не вызывали. Он знал, как муштруют осужденных в колониях. Не поздоровался с кем-то из персонала, в строй опоздал встать, и ШИЗО. А нутро у него другое.

– Полковник Крячко. Главное управление уголовного розыска МВД России, – представился Станислав.

– Ого! – чуть качнул головой Бережной.