Месть валькирий

На груди у него было десять острых царапин, а на ключице – совсем близко от шеи – глубокий укус. Повторяя: «Подожди... подожди... спокойно!» – Ирка стала промывать его раны перекисью.

Антигон терпел, сердито сопя.

– Это правда? Неужели это сделал Мефодий? – усомнилась Ирка.

Кикимор так и задохнулся от негодования.

– Антигон никогда не говорит правды! Он лживый мерзавец! Он сам покусал себя, чтобы оклеветать Буслаева!.. Славный наследник не приказывал своей адской твари разорвать меня!.. Не бросался ко мне с мечом наголо. И, конечно, Антигон не спасся чудом, а все это время мирно просидел на помойке! Аи, больно! Осторожнее, мерзкая хозяйка! Вам что, заплатили, чтобы вы меня прикончили?

– Прости! Сейчас перестанет щипать! – сказала Ирка.

– Не прощу! У меня все записано! – сердито сказал Антигон.

«Я брежу или сплю! Или так: я сплю и брежу! – думала Ирка. – Я едва выходила Антигона! Три ночи не отходила от его кровати и вот: едва кикимор оклемался – Буслаев снова пытается его убить! А ведь Антигон ему всего до колена!»

Кикимор заохал и картинно сполз на стол, уткнувшись щекой в Иркину ладонь. Ему явно нравилось изображать бойца, испускающего последний вздох на руках у хозяйки.

– У меня ноги немеют... Должно быть, я умираю! Вы не почешете мне на прощание пятку, мерзкая хозяйка?.. – слабеющим голосом начал он и вдруг завопил: – Другую пятку, я сказал! Сколько раз повторять?

Это был очевидный перебор. Щелкнув Антигона по носу, Ирка оставила павшего бойца умирать от хитрости в одиночестве. Кикимор еще минуты две помучился, а затем, краем глаза покосившись на Ирку, стоявшую к нему спиной, быстро достал откуда-то пол-литровую банку с малиновым вареньем. Сверху варенье покрыто было солидным слоем зеленой плесени.

– Малина помогает от горла, а у кошмарного монстра поцарапана шея! И пусть тот, кто скажет, что шея и горло не рядом, умрет, подавившись собственным злопыхательством! – пояснил он сам себе И быстро принялся уплетать, зачерпывая варенье пальцами.

«Мефодий изменился... Это больше не тот Буслаев, которого я любила... Это враг, способный на любую подлость! Но что он делал у моего подъезда? Неужели он знает? Он что, был у меня дома?» – размышляла Ирка.

– Разумеется, был. И раскусил, что кресло пустое. Это так же очевидно, как и то, что глупость заразнее гриппа, – произнес кто-то у нее за спиной.

Ирка быстро повернулась на пятках. В кресле-качалке у окна, закинув ногу на ногу, сидел Багров. На коленях у него лежал плед невидимости, под которым он прятался.

– Ты здесь давно? – спросила Ирка, хмурясь.

– Не очень. Триста семьдесят плевков верблюда, включая перезарядку, – пояснил Матвей.

– Я не измеряю время плевками верблюда!

– Напрасно. Альтернативные способы измерения – моя слабость. Семь грыж муравья.