Месть женщины

А она все продолжала думать об Эшли, о том, как мечтала о нем в пансионе, об их пышной свадьбе…

— Я схожу от тебя с ума, малышка, — шептал в такие минуты Арчи. — Ну скажи, что происходит в твоей красивой головке?

Почему ты сегодня так холодна? Син, это ты или твой двойник?..

Она молчала, глядя на Арчи странным отчужденным взглядом. Наконец он сдергивал с нее трусики и припадал жадным ртом к лону, раздвигал горячим языком губы, покусывал клитор. Синтии было очень приятно, но импульсы наслаждения оставались в нижней части тела. Ей казалось, они застревают, наткнувшись на солнечное сплетение. Голова оставалось безучастной к тому, что творилось с ее плотью. Она думала об Эшли… Об Эшли, а не о Томми Голдсмите. У этого Эшли теперь не было лица, он был бестелесный дух, ветер, шуршащий листьями платана под окнами ее спальни, утренний туман над лугом…

Арчи, все больше и больше возбуждаясь ее равнодушием, покрывал поцелуями тело Синтии, проводил кончиком фаллоса по внутренней стороне ее бедер. Наконец хватал ее на руки и нес за дверь, возле которой уже нетерпеливо била копытом его Львица. Сквозь листву деревьев проглядывали звезды, воздух звенел колоратурными руладами цикад. Арчи сажал Синтию на спину Львице, лицом к себе. Лошадь радостно ржала и неслась галопом по проселку. Арчи на ходу овладевал Синтией, при этом не выпуская из рук поводий…

Вспоминая об этом по ночам в своей постели, Синтия вскрикивала от восторга. Воспоминание было острее ощущения, испытываемого в реальности, хотя и тогда наслаждение было очень сильным. Но сейчас она видела себя и Арчи со стороны. Видела хрупкую темноволосую девушку, полностью отдающую свое тело во власть сильного красивого мужчины. Это было так романтично. Ей бы хотелось вот так же скакать с Эшли…

Однажды за обедом Мейсон, старший брат, упомянул в разговоре Арчи Гарнье, и Синтия навострила уши. Брат рассказывал о том, что на вечеринке, то есть попойке, у его друга Чарльза Бартоломью, девицы купались в бассейне абсолютно нагими. Это была идея Арчи Гарнье.

Синтия почувствовала, что начинает краснеть, и, чтобы справиться со смущением, решила поддержать разговор.

— Ты говоришь о том самом… Арчибальде Гарнье, отец которого соблазнил мою тетку и бросил умирать в грязном отеле в Нью-Орлеане? — спросила она, пытаясь придать своему лицу выражение полнейшей невинности.

— Какую тетку? — Луиза Маклерой вскинула на дочь большие, вечно отсутствующие (где — знали многие, однако это был вполне благопристойный и даже красивый роман) глаза. — Разве у тебя есть тетка?

— Была, — пролепетала Синтия, — но этот Гарнье…

— Я не знаю никакого Гарнье, — заявила Луиза Маклерой. — Я родилась и выросла в здешних краях, но ни о каких Гарнье ничего не слыхала.