Метель

– Раздражение, – с грустью констатирует Сказочник.

– Именно. Поэтому двум совершенно безразличным людям намного проще существовать в одном помещении. Если честно, я устала. Долго не была в тайге, а проехали мы сегодня много, прошли столько же. Поэтому хочу отдохнуть, а не вести беседы. Завтра придётся потрудиться не меньше.

Алексей воздерживается от комментариев. Вообще, после инцидента с росомахой что-то в нём изменилось. Если раньше болтал и шутил, стараясь поддеть меня, то теперь взгляд стал серьёзным, осознанным, глубоким. Кажется, даже ощущения рядом с ним стали иными – вибрирующие, проникающие под кожу и поддевающие забытое и волнующее кровь.

Сладкое чувство предвкушения перед чем-то особо значимым. Или же я вижу то, чего не существует? Слишком долго смотрю на мужчину, отчего он выпрямляется и непонимающе приподнимает бровь. Немой вопрос, который я оставляю без ответа."

"Раскатываю матрас по настилу, сверху покрывало и несколько одеял, как мне кажется, довольно тёплых. Даже подушка вполне удобная, что редко в избушке охотника. Хотя человек, который построил срубы, позаботился о самом необходимом.

Подкладываю печь, скидываю куртку и обувь, ныряю под одеяла и жду, когда Сказочник сделает то же самое. И когда мужчина укладывается, выключаю фонарь на столе.

Сруб погружается в темноту, и лишь потрескивающее в печи дерево становится единственным звуком. По телу прокатывается озноб, и я кутаюсь в одеяла с головой, чтобы согреться. В соседнем срубе теплее, но это потому, что мужчины нагнали жар с обеда, пока мы со Сказочником бродили по тайге. Холодно. Не могу согреться, как бы ни старалась.

Проваливаюсь в дрёму, но сквозь неё чувствую, как тело пронизывает ледяными волнами. Поднимаюсь и подкладываю печь, успевая погреть ладони у огня, но, забравшись под одеяло, вновь трясусь. Плаваю в странном пограничном состоянии полусна, когда безумно хочется спать, но то, что доставляет дискомфорт, не позволяет отключиться. Кручусь, переворачиваюсь и натягиваю одеяло на голову – не помогает. Дрожу несмотря на то, что в помещении довольно тепло.

Сквозь чуткий сон слышу, как Сказочник встаёт и направляется к печи. Заполняет дровами и возвращается, но не ложится на свой настил, а идёт к моему.

Чувствую только, как опускается рядом и набрасывает сверху ещё одеяла. Мужская рука прижимает спиной к своей груди, и только я собираюсь возмутиться, как блаженное тепло растекается по телу. Он горячий, словно та печь, в которой сейчас трещат поленья. Пусть он хоть сотню раз меня раздражает и бросается острыми комментариями, но сейчас я вжимаюсь в тело Алексея и, нащупав его руку, тяну, приглашая себя обнять и прижаться теснее.