Михаил Карпов

Ошеломим народ крутыми песнями?

– Ошеломим… – слегка растерянно ответила Ольга, и помотала головой – Ну ты, Миша, даешь…вот точно – разносторонняя личность! Ты еще и песни пишешь?!

В ответ я только загадочно улыбнулся, испытывая легкий стыд от того, что ворую песни у будущих авторов. Пусть и не мой мир, но…все равно – украл ведь! В прокат я их пускать не собираюсь, это просто для себя, но…ладно, чего уж там. Воровать – так воровать! Мелодии я прекрасно помню, слух у меня есть, изображу просто на-раз. И будь что будет.

– Пойдем! – я потащил Ольгу за руку в кабинет, где на столе стояла электрическая машинка немецкого производства – Садись.

Печатай!

И я начал диктовать. Глаза Ольги были круглыми от удивления, и посматривала она на меня как на волшебника. А я…я диктовал и диктовал. Эх, жалко сейчас нет гитары! Можно было бы сразу и попробовать сыграть!

В конце я начал диктовать текст песни Чака Берри – вначале на английском, потом сообразил, что клавиатура-то русская, Ольга сидит, и не понимает, что ей делать. И тогда приказал ей записывать слова русскими буквами, так, чтобы при произношении было похоже так, как если бы пел некто, гнусаво и плохо выговаривающий слова.

Типичный американец из провинции.

Следующий этап – записать музыку. И на это ушло битых два часа. Я напевал мелодию, Ольга писала нотными знаками – благо, что специальная бумага для нот, или как она правильно называется «нотный стан» – здесь была, стопкой уложена на пианино. То ли специально оставили – раз есть пианино, должны ведь быть ноты? То ли осталось от прежнего жильца, но…наверное этого я никогда не узнаю.

Впрочем – и не хочу знать. Так мне спокойнее.

Ольга великолепно управлялась со всеми этими корючками, и даже рассказывала мне, что и почему ставит на строку. А я пытался изобразить мелодию. Хорошо, что самую первую из записанных песню я слышал в исполнении девушки, играющей на гитаре, иначе бы наверное ничего не вышло. А может и вышло, но играть было бы все равно сложнее.

И вот когда мы уже подобрались к Чаку Берри, в дверь позвонили. Я махнул Ольге, чтобы она убрала исписанные нотные листы – это должен быть Богословский, и никто иной.

И точно, когда открыл дверь, Богословский бросился ко мне и сунул в руки завернутый в бумагу предмет:

– Держи! Это тебе, на новоселье – я ведь должен! А! И привет. Ну что, снимай бумагу, смотри!

Я разорвал бумагу, и…чуть не ахнул! Гитарный чехол!

– Смотри! Лучшее, что сумел достать! Чешская «Кремона»! Шестиструнка!"

"Богословский смотрел на меня с таким победным видом, что мне стало даже немного смешно.