Милая плутовка

И тогда он, может быть, перестал бы…

— Я правильно тебя расслышал, Джорджина Андерсон?

Она вспыхнула, задетая его покровительственным тоном, на мгновение забыв, что разговаривает с братом.

— Господи, Томас, — пробормотала она. — Или ты считаешь, что я вообще не знаю жизни?

— Ты знаешь не больше того, что должна знать, а этого мало, чтобы рассуждать об этой стороне жизни.

Джорджина внутренне застонала, однако внешне не выказала раздражения.

— Ты, должно быть, шутишь? После всех тех разговоров, которые я слышала в доме? Согласна, что я не должна была их слушать, но если тема… ну о-очень интересная… — Она улыбнулась, а Томас оперся головой о стойку и прикрыл глаза, — Я достаточно ясно все сказала?

Один глаз Томаса приоткрылся.

— Ты очень изменилась, Джорджина. Клинтон говорит, что ты стала вести себя как-то очень по-хозяйски, а я бы сказал…

— Самоуправно. Наверное, это ты хочешь сказать?

— Скорее своенравно.

— Есть немного. — Она снова улыбнулась.

— И дерзко.

— Мне недавно сказали об этом.

— Так что же?

— Что ты имеешь в виду?

— Кто ответствен за то, что у нас теперь совсем другая сестра?

Она пожала плечами.

— Просто я пришла к выводу, что могу самостоятельно принимать решения и нести за них ответственность.

— Например, отправиться в Англию? — осторожно спросил Томас.

— Это один из примеров.

— Возможны и другие?

— Я не намерена выходить замуж, Томас, — сказала она настолько тихо, что Томас воспринял эти слова как обращение к Малкольму.

— Мы знаем об этом, дорогая, но…"

"— Никогда! Если бы в комнате прогремел гром и засверкала молния, то они не .произвели бы такого эффекта, как это единственное слово. Оно было произнесено таким тоном, что какое-то шестое чувство подсказало Томасу: это сказано не ради мелодраматического эффекта, это сказано всерьез.

— Не слишком ли… радикальное решение?

— Нет, — просто ответила Джорджина.

— Понятно… хотя, пожалуй, не очень. Похоже, я, как и Дрю, способен строить только нелепые предположения. Кстати, он страшно расстроен.

Джорджина встала, догадавшись по тону брата, что беседа может принять оборот, который пока явно неуместен.

— Томас…

— Он слышал, как ты плакала вчера вечером.

— Томас, я не…

— Он утверждает, что ты убита горем.

Слова его звучали так сочувственно, что она испугалась, как бы у нее из глаз не брызнули слезы. Джорджина повернулась к брату спиной, чтобы выиграть время и взять себя в руки. Естественно, у Томаса хватит терпения выждать.

Наконец она произнесла приглушенным голосом:

— Похоже, что так.

Еще несколько часов назад Томас не догадался бы задать следующий вопрос, но сейчас он решил, что способен строить самые невероятные предположения.

— Из-за Малкольма?

Сестра удивленно повернулась к нему.