Мир, где нет тебя

И в этом не было ничего плохого, ещё вчера Иван бы подобному порадовался, за других, но почему-то не за своего ребёнка. Каждый раз, как Лана говорила о воспитании и манерах, у него внутри начинал закипать маленький вулкан, который он торопился притушить, списав своё раздражение на растерянность и злость от сложившейся ситуации.

– А мы будем праздновать день рождения? Должен быть торт. Мама, помнишь, какой большой торт был в прошлом году? С фиалками! И их можно было есть.

Лана неловко кашлянула. Ей казалось, что это мучительное утро никогда не закончится.

Что её наказанием станет бесконечное сидение за столом напротив молчавшего, мрачнеющего на глазах Ивана Сизыха, который хоть и старается на неё не смотреть, но каждый его короткий взгляд, становится буравящим, и проделывает в ней очередную дыру, похожую на рану.

– В прошлом году только торт и был, – проговорила она негромко, и в основном для Вани. – Мы находились в трауре. Моя свекровь незадолго до этого… скончалась.

Иван ничего не ответил, снова повернулся к Соне. Улыбнулся ей.

– А на твой день рождения какой был торт?"

"– Как сказочный домик, – с воодушевлением принялась рассказывать Соня.

 – Мы приглашали моих друзей из школы. Был клоун и надувной замок. – Соня по-детски мечтательно вздохнула. – Было здорово. Папа подарил мне лошадку.

Иван деловито покивал, зачем-то уточнил:

– Игрушечную?

Соня вытаращила на него глазёнки, обиженно моргнула:

– Настоящую! Его зовут Кефир. Он очень классный.

Ивану потребовалось время, чтобы обдумать. Он глянул на Лану.

– Лошадь?

Та явно ощущала неловкость. Глаза опустила, разгладила салфетку перед собой.

– Соня занимается верховой ездой. – Она постаралась произнести это уверенно, но всё равно было больше похоже на оправдание.

Всё это звучало отлично: языковые лагеря, верховая езда, благородное воспитание и изысканные манеры. Но как-то не вязалось с реальной жизнью. По крайней мере, в сознании Ивана Сизыха. На его памяти девятилетние дети вели себя по-другому. И он знал, вот в эту минуту уже знал, что своего ребёнка он бы воспитал иначе. Не лучше, не хуже, просто иначе. Но, по всей видимости, они с Ланой во взглядах и на этот вопрос серьёзно разошлись, раз она даже шанса ему не дала.

– Я не буду тебя спрашивать об этом, – проговорил он глухо, когда Соня отпросилась из-за стола и вышла из дома в сад, сопровождаемая перевозбуждённым и сытым Прохором.

Лана отвернулась к раковине, смотрела на грязную посуду, но боялась к ней прикоснуться, боялась лишнего шума, движения, даже вздоха. Боялась Ивана перебить хоть чем-то. Хотя, на самом деле, меньше всего на свете хотела услышать, что он ей сейчас скажет.