Метель

Раскрылась и доверилась такому далекому и в то же время близкому человеку, что сидел рядом со мной до последнего всхлипа.

Мама оставила меня только для того, чтобы набрать ванну. Я слышала, что она сказала мужу. Что останется здесь со мной. И как ни странно, внутри даже мысли не возникло, чтобы возразить. Наоборот, затаилась горячая благодарность и обнадеживающее чувство. Теперь я очень боялась остаться одна. Я уже доверилась, и мне было просто жизненно необходимо ее присутствие!

Она сама отвела меня в ванную. Сама раздела и в тишине нарушаемой лишь всплесками воды, принялась намыливать мое измученное тело. Закатив рукава своей шелковой рубашки, мама потихоньку смывала с меня соль, грязь и негатив прошлых дней. Да с таким сосредоточенным видом, будто выполняла очень важную миссию. А я тем временем напряженно смотрела в одну точку, цепляясь за несвязные мысли, что каруселью проносились в моей голове. Думала обо всем и ни о чем.

В какой-то момент, в очередной раз, зацепившись за что-то в своей голове, я не спеша переместила взгляд на маму. Она не сразу перехватила мое напряженное внимание, но не стала отвлекаться от дела.

— Ты знаешь, кто мой отец? — спросила я хрипло и задумчиво.

Женские руки замерли, а серые глаза придирчиво просканировали выражение моего лица.

— Конечно, знаю, — кажется, в ее голосе проскользнул укор, и только тогда я поняла, насколько двусмысленно прозвучал мой вопрос.

Но слова назад не вернешь, а вот искра любопытства уже невольно загорелась внутри.

— А он… знает обо мне?..

На мгновение ее сосредоточенный взгляд устремился в пространство.

— Он не дожил до твоего рождения, — неохотно отозвалась мама, а у меня свинцовое замешательство пронеслось в груди.

— Что случилось?..

Вместо ответа, она вдруг стряхнула воду с рук и уверенно отстранилась от ванной.

Стянув полотенце, женщина терпеливо дождалась пока я встану и позволю себя укутать. Старательно вытирая мое тело, она продолжала упрямо сохранять молчание, а потому я не выдержала первой.

— Как его звали?

Неодобрительный взгляд задержался на моем лице, прежде чем из груди мамы вырвался нервный вздох.

— Миша, — отозвалась она коротко. — Романов Михаил.

Мне показалось, ее глаза накрыло теплой поволокой, и внутри невольно пронеслась мысль о том, что в своем сердце она хранила лишь теплые воспоминания об этом человеке.

— ТЫ… его любила? — спросила с таким же ненавязчивым интересом.

Это простодушие было не нарочно. Просто в моей голове всю жизнь хранился лишь размытый образ, к которому было сложно проникнуться душой. Сопоставить себя с человеком, которого никогда не видела даже на фото.

— Очень, — отозвалась мама, едва улыбнувшись. — Он был моим первым мужчиной.

Первым во всем. Но… я никогда не имела права на эту любовь.