Младенец и черт

Волнуясь и краснея, не привыкший к публичным выступлениям штабс-ротмистр сбивчиво начал:

– Друзья, товарищи! Я… это такой день… Я ждал от него совсем другого, но… Черт побери! …Счастливейший день моей жизни, честное офицерское! Я думал, футбол – это… а он, оказывается…

От полноты чувств он не мог продолжать. Да и не нужно было – слушатели и так встретили спич бурными изъявлениями восторга.

– Князь! Князь! – закричали Козловскому. – Вас к телефонному аппарату! Второй раз звонят. Говорят, срочно.

Штабс-ротмистр с трудом пробился к столику.

Это был студент. Настроение у Козловского было великодушное. Он сразу сказал:

– Куда вы подевались, Алексей Парисович? Засовестились? Ерунда. Ну, ошиблись, всякое бывает. Вы видели, как я взял мяч?

– Он вам нарочно в руки послал! – пропищала трубка. – Чтоб бедлам начался и все на поле высыпали!

– Что? – поразился князь. – Бред какой! Да чего ради?

– Чтоб отвлечь внимание от резидента! Пока все орали и сходили с ума, он вынес папку с планом!

– Вы что, спятили?! – страшным голосом заорал штабс-ротмистр. – Не было здесь никакого резиден…

Еще более истошный крик, раздавшийся с самой середины комнаты, не дал ему закончить.

Одна из дам, вся белая от ужаса, показывала трясущимся пальцем куда-то вниз, под стол.

Из-за края низко опустившейся скатерти торчала рука с безжизненно скрюченными пальцами. Рядом, тускло поблескивая, ползла по паркету темная струйка крови.

Миновало семнадцать с половиной минут

«Руссобалт» подлетел к переезду на сумасшедшей скорости. Не остановился, лишь сбавил ход. Ждавший у поднятого шлагбаума Алеша перевалился через дверцу, и Козловский снова наддал газа.

– Почему вы один? – крикнул студент сквозь рев мотора и свист ветра.

Некогда было объяснять ему, что агенты отправлены наблюдать не за тем, за кем следовало.

– Потому что я болван. Докладывайте скорей!

– Потом! Жмите на акселерейтор! Вперед! Скорей!

Штабс-ротмистр и без того разогнал машину до шестидесяти, но отлично понимал: всё впустую.

– Что толку? Почти двадцать минут прошло. Впереди несколько развилок!

– Далеко не уедут, – с загадочным видом обронил Романов.

– С чего вы взяли?

– Интуиция.

А вот и первый перекресток. Налево дачный поселок, он резиденту ни к чему. Впереди Петербург, до него 20 верст. Направо станция Александровская Варшавской железной дороги, 3 версты.

– Направо! – чуть подумав, сказал студент.

– Почему? Опять интуиция?

– Дедукция. Зачем им ехать в Питер на лошадях, если на поезде быстрей?

Резонно. Козловский повернул к станции.

Не проехали и минуты – увидели на обочине осевшую на бок пролетку. Рядом валялось колесо. Лошади с трудом тянули экипаж в сторону, к лугу, где росла аппетитная травка. Коляска скребла осью по земле.