Мне больно, Олег!

По зажившим местам от маминого битья. А потом ремень вгрызается в спину.

Я не могу молчать. Олег запретил мне кричать, но я могу скулить в подушку, сжимая зубы на наволочке. С каждым ударом все громче.

Больно! По-настоящему больно! Боль разливается под кожей, злые укусы ремня приковывают к себе внимание, не дают отвлечься. Я начинаю ерзать, уже не в силах терпеть. От мамы я могла убежать, но как убежать от Олега?

Он останавливался и ждал. Пока я успокоюсь и перестану ерзать. Потом снова бил, и в конце ожидания этот удар выбивал из меня дыхание. А потом снова погружал в ад ожидания.

Я прикусывала губу, ждала, ждала, ждала, а потом прилетал удар.

Каждый следующий, кажется, становился все жестче. Все сильнее. Отрывестее. Полоска кожи взлетала и ложилась на попу, кусала лопатки, снова бедра, а потом взвизгом выстрелила по ступням, так что я не вынесла и поползла вверх, спасаясь от боли."

"Но Олег жестко вернул меня на место, и хоть ничего и не сказал, но следующие три удара были особенно жестоки: ремень захлестнул ребра, достал до груди, ужалил ее кончиком, и из моих глаз брызнули горччие слезы.

Потом он снова хлестал по спине, но я уже не осознавала происходящего.

Боль рвалась во мне на части, стремясь успеть и туда, и туда, и еще к лопаткам, по которым тоже пришлись жесткие удары. Я потерялась в боли и жаре, дошла до предела, познав то, что хотел объяснить мне Олег и…

В жарком мареве сознания уже не оставалось мыслей. Не оставалось желаний, кроме двух противоположных: уползти, убежать, скрыться. И остаться и подчиниться, дав этой боли пройти сквозь меня.

– Еще… – слышу я сквозь звон в ушах. – Еще пять ударов. Не дергайся, не напрягайся. Кричи в подушку.

Он считал их сам. Ледяным сиплым голосом.

– Пять.

Хлесткий резкий удар ложится поперек попы, пылающей огнем.

– Четыре.

Со свистом с размаху ремень кусает мою спину, я чувствую как расходится кожа между лопатками.

– Три.

Ребра с захлестом, испарина и дрожь.

– Два.

Смачно, со всей силы, такой сильной боли я не чувствовала никогда.

– Один.

Вдоль бедер. И самое страшное: кончик ремня зло жалит промежность, так что я не могу сдержать визга!

Олег мгновенно оказывается рядом. Одна ладонь ложится на мои губы, затыкая меня, другая рука раздвигает бедра и нагло вторгается внутрь. Там все болит, саднит, ноет до одури, и его пальцы, сразу три, сразу четыре, мамочки, вторгаются по этой боли, чтобы сделать еще больнее. Они раздвигают меня внутри, растягивают жестко, безжалостно, я и не знала, что внутрь столько поместится! Олег поворачивает внутри ладонь, я подвываю от боли, кусаю его закрывающую рот руку, а он говорит подрагивающим от возбуждения голосом:

– Ты же хотела этого, Ксюша! Сама хотела! Просила, умоляла! Разве не так?

Я киваю часто-часто. Да, просила.