Мне и так хорошо

Я сидела в кресле, укрытая пледом с телефоном в руках. Понемногу придя в себя, я почувствовала онемение в пальцах от крепких объятий с телефоном. Я не могла понять, в чем дело. Не могла вспомнить, как я оказалась в кресле, когда прекрасно помнила, что придя домой, я поела, помылась и, разобрав диван, рухнула спать. Потом – ничего.

– Какого хрена! Девчонки, подъем!

Тишина. Плохая тишина. Такую тишину я не люблю.

– Девчонки! Что происходит?

Тишина. Я встала на затекшие от скрюченного положения ноги и, подойдя к комоду, включила лампу, которая там стояла. Телефон по-прежнему был в моей руке, и я посмотрела, сколько время – без двадцати семь утра. Великолепно! Что дальше?

– Девчонки, какого черта? – злилась я. – Кто-нибудь объяснит мне, что здесь твориться? Девчонки, ну же!

Мне никто не хотел отвечать и меня это злило. Я пошла на кухню и включила чайник. Мой чайник гудел как истребитель, и от него мог проснуться даже глухой, не то, что я. Звук кипение воды слегка меня взбудоражил, а умывшись прямо на кухне, я проснулась окончательно.

– Девчонки, у вас есть последний шанс, чтобы объяснить мне, в чем дело. Я знаю, что это проделки одной из вас, так что вам все равно придется об этом рассказать. Я жду!

И вот, когда мое терпение уже подходило к концу, я услышала тихий и взволнованный голос Дакоты.

– Это я, – прошептала она. – Это сделала я, но я не виновата.

– Но, почему я ничего не помню? – спросила я, не менее взволнованно.

– Я не знаю, – продолжала шептать Дакота. – Я не смогла…

– А где остальные? – спросила я. – Девочки, не хотите присоединиться к разговору? У нас тут как бы – проблема!

Мне никто не ответил, кроме Дакоты.

– Они не ответят, – сказала она. – Я всю ночь пыталась. Я об этом и начала говорить, когда ты меня перебила. Я не смогла никого из вас разбудить. Ни тебя, ни девчонок. Они не отзываются.

– Так не бывает! – удивилась я, впервые за последние десять лет.

– Послушай, я проснулась не просто так, – начала Дакота. – Я спала, как и вы все, но потом, я вдруг открыла глаза, оттого, что услышала чей-то плач. Кто-то плакал!

– В мире полно людей, которые могут плакать ночью, – сказала я. – В этом нет ничего странного. Меня больше беспокоит, куда подевались Аза и Бриллиант?

– Плач, как мне показалось, был детский, – сказала Дакота дребезжащим голосом. Она была напугана и я это чувствовала. – Плакал ребенок."

"– Дети часто себя так ведут, – огрызнулась я не понимая беспокойство Дакоты не за своих, а за чужих. – Если плач был слышан у нас, значит, это просто соседский малыш решил устроить родителям встряску. Это не страшно, просто чуточку выматывает. Но, это не наши проблемы.

– Ты не права, – сказала Дакота. – Знаешь, что-то было в этом плаче… Он, был каким-то сдавленным, каким-то ненормальным.