Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Андрей не ушел тут же, как говорил ей, а остался на месте, наблюдал со своего места, как она пересекла партер и подбежала к дому. Там Анна остановилась на миг, обернулась к парковым аллеям, словно ища его взглядом, и он поспешил укрыться за зеленью аккуратно постриженного куста сирени.

— Я люблю тебя, ma Anni, — прошептал Андрей, только ныне выпуская на волю эти слова, что жгли ему душу, ныне, когда она не могла услышать их. Слишком рано говорить их ей, считал он. Быть может, позднее, когда он вернется сюда в Милорадово. А он вернется сюда. Непременно вернется! Иначе и быть не может.

Анна долго сидела в темноте черной лестницы на самой нижней ступени, на которую опустилась, едва шагнула сюда из вестибюля. Ее никто не заметил — ни зевающий швейцар, ни лакей, с которым тот о чем-то говорил тихо. Оставалось только подняться по лестнице и проскользнуть в свои комнаты, а там уже спрятаться в постели, укрыться с головой покрывалом и лежать, вспоминая каждый миг, каждый поцелуй, каждый взгляд. Она покрутила на пальце кольцо, которое надел на ее руку Андрей, поцеловала его камни, улыбаясь, и только потом побежала вверх по лестнице.

"

"В будуаре никого не было — ни Глаши, ни Пантелеевны, и Анна поспешила пройти в спальню, довольная, что ее возвращение осталось незамеченным. Скорее всего, и та, и другая уже решили, как скрыть ее долгое отсутствие в доме. А уже в спальне она встала, как вкопанная, разглядев в полумраке комнаты мужской силуэт на фоне светлого пятна окна.

— O-la-la! Regardez voir!

[259]Кто почтил своим присутствием нас? Mademoiselle Annette! Или она уже не mademoiselle

[260]? — Петр вдруг в два шага преодолел расстояние от окна, у которого стоял до сестры, схватил ту за руку и развернул спиной.

А потом резко повернул лицом к себе. — Как понимать, моя любезная, что твое платье в идеальном порядке, когда вышла ты вон из спальни несколько часов назад не в подобающем девице виде? Неужто какую справную горничную отыскала, бродя по лесам в грозу?

— Петр, пожалуйста…, - начала Анна. Пантелеевна, знать, открылась ему. Более никто не знал о том, что она уходила из дома в платье с полураспущенной шнуровкой.

— Петр, пожалуйста, — передразнил брат Анну, а потом поймал и ее вторую руку, больно сжал предплечья.

 — Как ты могла? Как ты могла сделать это? Ты! Как ты могла?! Неужто не понимаешь, что теперь все изменится? Как ты могла так поступить?

— Я люблю его, — вдруг сорвалось с губ Анны, и брат и сестра уставились друг на друга, явно удивленные теми словами, что были произнесены сейчас. А потом она повторила, медленно, словно пробуя эти слова на вкус. — Я люблю его. И я хотела с ним быть, понимаешь? Только с ним.

— Нет, не понимаю, — покачал головой Петр. — Не понимаю.