Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

— Прошу простить меня, господин капитан, — пошел тут же на попятную француз, кивнул солдатам, что гуськом прошли к дверям и направились к лошадям, стоявшим у подъезда, готовые по сигналу тронуться в путь. — Господин капитан, сударь, сударыня, — кивнул на прощание каждому француз.

Лозинский ответным кивком принял его вежливый жест и направился к лестнице. Холодно попрощался с лейтенантом Михаил Львович, поклонились низко слуги и Иван Фомич, кусая губы. Анна же предпочла проигнорировать кивок француза — стояла, гордо распрямив спину, стараясь не показать своего облегчения его отъезду.

— О, момент! — вдруг замер на месте француз, а потом резко склонился к полу, вглядываясь в рисунок мрамора. — Это же кровь!

— Езжайте с Богом, мой друг, — резко ответил ему Лозинский от лестницы, разворачиваясь к нему. — Ищите ваших смутьянов и уже тем паче вашего Давыдова в ином месте. Эта кровь моя…

Он переложил аккуратно книгу из здоровой левой руки в правую и продемонстрировал французу глубокий порез на ладони, из которого действительно текла кровь тонкой, едва заметной струйкой.

— Чертовы страницы!

[348]С ними совсем не управиться, когда ранена действующая рука!

— Простите мне мои подозрения, господин капитан.

Я…, - но француз решил все же ничего не объяснять и, снова кивнув на прощание каждому из господ, кто наблюдал за ним ныне, развернулся и вышел вон. Только когда стук копыт по гравию затих, Лозинский бросил книгу с глухим стуком на пол вестибюля и резко сказал Михаилу Львовичу:

— Вам повезло, что аллея усыпана гравием! Следов на аллее подъездной нет — знать, и нет беглецов близ дома! Но, Господи, неужто вы не могли подумать прежде о тех, кто живет под этим кровом прежде, чем бросать их на растерзание шевележерам?

А потом, не слушая Михаила Львовича, который что-то начал говорить ему в спину, поднялся по ступеням и встал возле Анны.

Она смотрела в его лицо, все еще не веря, что все закончилось, что угроза над их домом миновала, и все благодаря ему, тому, от кого она вовсе и не ждала помощи.

— Не окажете ли любезность осмотреть мою руку, панна? — проговорил Влодзимир, протягивая в ее сторону порезанную ладонь. — Глубоко прорезал, думаю, кровь так и течет.

Анна посмотрела на кровь на его ладони, потом снова в его глаза заглянула и вдруг качнулась, чувствуя, как ноги отказываются держать тело. Влодзимир успел подставить свое плечо, в которое она уткнулась как тогда, в аллее, сдерживая слезы. Страх, свернувшийся в груди спиралью, когда она заметила еще прежде француза маленькие капли крови на полу, стал раскручиваться с невероятной скоростью, повел голову кругом.

— Вы нарочно порезали руку? Видели ведь? — прошептала она.

— И ныне жалею о том, панна.