Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Анна только подмигнула ему в ответ, занимая свое место возле самовара, чтобы выполнить привычные ей обязанности. Неспешно подносил к ней фарфоровые пары лакей, с тихим плеском лился в чашки горячий чай. После в него добавят по вкусу каждый свое: Полин — пару ложек вишневого варенья на меду, Петр — молока, мадам Элиза бросит в чашку ароматную специю гвоздику. Михаилу Львовичу унесут отдельный чайничек — он любит пить чай с мятой. Как и Марья Афанасьевна, вспомнила Анна.

Словно прочитав ее мысли, к ней обратился Петр вдруг:

— Анна у меня для тебя есть письмо. Из Москвы. Вестимо, от графини. Хофманн привез из первопрестольной, просил передать при оказии.

Я письмо это наверх передал, к тебе в покои.

Видит Бог, она хотела сдержаться, хотела промолчать о том, что узнала нынче днем. Но воспоминание о словах управителя несколько затмили радость от получения письма от Марьи Афанасьевны."

"— Жаль, что не могу передать с Модестом Ивановичем ответное письмо. Не представляю даже, что ты сказал тому, раз он даже не решился остаться к чаю. Уехал тотчас, как навестил отца.

— Он виделся с отцом? Кто позволил ему? Ты ведь знаешь, что отцу нельзя!

— Я позволила, — коротко ответила Анна, глядя в побледневшее лицо брата смело.

 — Или ты опасался, что господин Хофманн может что-то занятное поведать отцу?

— В кабинет, — резко бросил Петр, отодвигаясь от стола, отдавая знак прислуживающему за столом лакею принести его костыли. — Тотчас же! Слышишь меня?! В кабинет!

— Mais…, - начала было мадам Элиза, желая напомнить ему, что трапеза только начата, желая погасить ссору между братом и сестрой еще до ее начала. Но Петр бросил на нее такой злой взгляд, что она даже растерялась на миг. За эту минуту и молодой Шепелев, и Анна, обменявшись сердитыми взглядами, скрылись из столовой.

— Quelle ex'ecrable caract`ere!

[451]— сверкнула глазами мадам Элиза, аккуратно, стараясь не задеть фарфор, кладя ложечку, которой мешала чай, на блюдце.

— Peter? Pas du tout! — возразила ей тут же Полин запальчиво, как обычно, когда при ней мать начинала ругать молодого Шепелева. — Vous detestez lui, c’est tout dire. Il est injuste, maman!

[452]

— Injuste?! O, Pauline, tu fais des fautes! Je vous prie…

[453]

— Non! Non et non! — Полин резко отодвинула стул прежде, чем ей помог лакей, поднялась на ноги. — De rien! C’est ma vie. Ma vie, maman! Et il avait besoin de moi aujourd'hui tant…No priez, no priez, s'il vous plait!

[454]

Салфетка брошена на стол.

Уже вовсе не до чайной трапезы и не до тихих бесед за чаем. Мадам Элиза только горько вздохнула, когда Полин вышла из столовой, предварительно извинившись, согласно правилам этикета. Лакей вторил ей тихим вздохом от своего места у столика у двери, с сожалением глядя на опустевшие стулья, опустил глаза от ее взора, когда она взглянула на него.

Как же все переменилось ныне, с горечью думала мадам Элиза, в одиночестве завершая трапезу.