Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

А нынче ж ночью гуляем!"

"Странная была для Андрея пирушка в одном из трактиров Парижа в ту ночь. В этот зал они переместились из роскошного особняка одного из французских герцогов, что дал в тот вечер прием в честь правителей, возглавляющих союзные войска. Там было все чинно — тихие разговоры, плавные и мелодичные звуки скрипок и клавикордов, мерные движения полонеза, которым открыли танцы. За время, проведенное в походах и у костров биваков, офицеры успели отвыкнуть от подобного, потому с гораздо большим удовольствием расположились на узких скамьях здесь, в зале трактира, где то и дело раздавался громкий хохот, где можно было смело расстегнуть ворот мундира и курить трубку, пуская кольца дыма в потолок.

Андрей смотрел на улыбающиеся лица и не мог не вспоминать схожие пирушки в трактирах Петербурга, когда гуляли почти той же компанией, что собралась ныне здесь. Только все же были те, кто больше никогда не поднимут бокалы с вином в очередную здравицу, те, кто остался там, в России или землях, по которым проходили походами. И не мог не вспомнить грозного на вид великана Римского-Корсакова, не увидеть снова, как падает он, сраженный выстрелом на французских позициях.

И надо же… коли уцелели те, кто был тогда там, кто уворачивался от клинка русского кавалергарда, должно быть прощены милостью императора, вернулись в свои земли, как ни в чем не бывало!

— Ты снова от нас удалился, mon ami, — присел рядом с ним на лавку Кузаков. — Куда на этот раз увели твои думы? Снова в Россию?

— На поле близ Бородино, — честно ответил Андрей, и все, кто был поблизости и услышал эти слова, мигом как-то притихли, а Александр вдруг сжал его локоть.

 — Не могу никак забыть, как ни пытаюсь, — и уже тише сказал только для Кузакова. — Вот ведь как вышло — поляки дважды мне личную обиду нанесли. Сперва там, у Бородино, убив Корсакова, а после…

— Что будешь делать по возращении? — Кузаков по привычке сменил тему разговора, не давая Андрею думать о том, что было. Не стоила девица, предательство которой было столь велико (подумать только, ради неприятеля предала того, кому обещалась) даже минутного сожаления, по его мнению.

Раз Бог отвел, знать, то должно!

— Не знаю, Александр Иванович, видит Бог, не знаю, — покачал головой Андрей. — Маман рукой Софи требует думать о женитьбе. Мол, полно холостым ходить. Лег бы где в землях заграничных, сгинула бы фамилия, разве ж должно?

— И то верно, жениться бы надобно. Помнишь, как говорили когда-то — шлафрок и колпак на растрепанных кудрях, жена в капоте да чепце подле за кофеем и сдобой…

— …и орущие в мезонине дети, — продолжил Андрей, и оба тихонько рассмеялись.