Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

И княгиня никогда бы не считала, насколько ей хватит средств, если она приобретет дров на несколько месяцев — с ноября по март. Княгиня бы не чинила перчатки для прогулок, а выбрасывала их без жалости при малейшем пятне на мягкой ткани. Совсем как Анна делала раньше…

Анна сжала сильнее свечу в руке. Будь проклята эта война, безжалостно разрушившая ее прежний мир! Превратившая ее жизнь в жалкое подобие той, которую она хотела бы вести. А потом вдруг взглянула на суровый лик святого, что глядел на нее с росписи стены, и устыдилась своих неподобающих мыслей, постаралась сосредоточиться на словах отца Иоанна.

Но все же не смогла — отчего-то мысли снова вползли в голову одна за другой, заставили снова забыть о том, где находится она, когда Анна взглянула на огоньки свечей.

Дрова. Ныне дрова надобно было покупать, а не пользоваться добротой Модеста Ивановича. Ему и так верно неспокойно за то, что он творит с барским добром, что так вольно распоряжается им. И крышу во флигеле им этим летом справил новую, утверждая, что остались материалы от ремонта основного усадебного дома, и стены оштукатурил и утеплил, чтобы они не мерзли как прошлой зимой.

Вольготно же им жилось, пока барин был в Европе, пока не на его глазах творились такие растраты на тех, кто жил во флигеле. И с огородов им урожай, бывало, приносили в корзинах, и с садов и теплиц местных, и с заднего двора приносили яйца, молоко да мясо. Анна всякий раз стыдилась брать эти подношения из рук тех, кто еще недавно называл ее хозяйкой, стыдилась, когда приходил к ней во флигель Модест Иванович и спрашивал, надобно ли чего еще барышне и людям ее.

— Отчего вы так добры ко мне? — спросила как-то Анна.

 — Отчего так рискуете своим положением? Или… или вы с ведома барина делаете то?

Но Модест Иванович разрушил тогда ее наивные мечты, что, возможно, это именно Андрей так исподволь заботится о ней и ее судьбе. Глупо, право, было так думать!

— Это не составляет для меня труда, Анна Михайловна, — слегка краснея, ответил тогда управитель. — Барин ведь в Европе нынче. Да и коли все делать по уму, то и опасности нет никакой…

— Пообещайте мне, — твердо сказала тогда Анна. — Обещайте, что как только господин Оленин вернется в империю, вы не станете так рисковать своим местом.

Не стоит право. Мое положение не так бедственно, поверьте мне, чтобы вы пострадали из-за него.

Как Модест Иванович обещал ей тогда, при возвращении Андрея в Россию, она стала предоставлена сама себе. Обеспечение домашних отныне было только в ее руках. Мадам Элиза, снова захворавшая с наступлением осени, Иван Фомич с внуком Дениской, старая Пантелеевна, Глаша и младенец, которому, слава Богу, более не было нужды оплачивать кормилицу из села.