Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Андрей резко подбросил целковый, поймал, раскрыл ладонь. С белизны перчатки подмигнул солнечным бликом «орел». Андрей прикрыл на миг веки, а потом бросил в спину кучеру резко:

— К Милорадово давай!

В вестибюле дома Шепелевых его встретил молодой лакей с заспанными глазами, выглянувший из небольшой каморки под лестницей, где видно спал в этот дополуденный час. Да и в доме было непривычно тихо: разъехались приглашенные на святочные дни гости, предоставив хозяевам тишину и покой.

— Доброго утречка, господин ротмистр, — поклонился Андрею лакей, испуганно глядя на того снизу вверх.

— Доложите, милейший, обо мне господину Шепелеву, — Андрей стряхнул с плюмажа снежные крупинки, со слегка ворсистой ткани треуголки, сунул подмышку ту после, стараясь не помять перья.

— Никак не можно то, — склонился снова лакей. — Барин и Петр Михайлович в парке-с. Птиц стреляют-с. Если у господина ротмистра срочное…

— Нет, у меня не срочное дело, — отрезал Андрей, чувствуя, как в груди медленно закипает раздражение — на этого глупого молодого лакея, на себя, что прибыл с визитом совсем не вовремя и что вообще приехал сюда, в этот дом. Лакей широко распахнул глаза, пугаясь резкости голоса кавалергарда, затараторил вдруг:

— Вера Александровна-с тоже принять не смогут-с. Не выходили-с еще. Барышни в оранжерее. Проводить господина ротмистра в оранжерею-с?

После короткого «Да» Андрея лакей быстро принял из его рук шинель и треуголку, аккуратно положил в каморку, откуда вышел при входе ротмистра в дом, а после поклонился низко: «Сюда-с, прошу вас, господин ротмистр!» и поспешил провести гостя к переходу, что соединял дом и оранжерею, где уютно расположились в это утро девушки — Полин и Катиш на канапе, рассматривая альбом Анны, где вчера вечером, отбывая дальше к месту расположения, оставляли записи или рисунки гусары. Сама же она стояла у деревянной решетки, увитой розами, срезала аккуратно цветы, чтобы украсить свои покои этими ароматными красавицами.

Тихо посапывала сидевшая на стуле в углу возле высокой жардиньерки

[109]Пантелеевна, няня Анны и Петра. Мадам Элиза ныне была больна, в последнее время у нее довольно часто были странные приступы, которые приковывали ее к постели на несколько дней. Сперва это было редко — раз в три месяца, а с осени эти приступы стали повторяться все чаще и чаще. И мадам, и Михаил Львович, который был, видимо, в курсе болезни мадам Элизы, уверяли девушек, что волноваться нет причин. Полин верила в эти уверения, но Анна видела, что папенька что-то скрывает от них, оттого и донимала его расспросами, пока он не сдался и открылся ей под большим секретом:

— Хворь мадам Элизы не пустяк, но и угрожающего здоровью ее ничего нет, поверь. Не тревожься, моя хорошая.