Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Он уехал из Милорадово тут же, как получил вести о разливе реки из-за ненастья в подмосковном Раздолье, так любимом Марьей Афанасьевной, что она приказала похоронить себя на погосте местного небольшого монастыря. Но не только стремление выправить худое положение, грозившее гибелью урожая зерновых, погнало его к Москве. Письмо от Надин, в котором та сообщала о предложении одного уланского полковника и спрашивала о возможности переговорить лично с Андреем, как с главой семьи, на попечении которой она была. Отец Надин к тому времени скончался. Их доходы от имения, еще до замужества Надин, заложенного в Опекунский совет, были малы.

Надин, маленькая Тата и мать Надин жили за счет средств, которые ей привозил главный управитель Олениных. На эти деньги они и жили безвыездно в имении, где, как говорила Надин, она и желает завершить свое «земное бытие».

Вести о замужестве Надин Андрея не удивили вовсе. Говоря откровенно, ничего, кроме полагающейся тому событию вежливой радости, он не почувствовал. Зато Алевтина Афанасьевна едва ли не сорвалась в крик, когда узнала о сватовстве полковника.

— Скажите своему брату, Софи, что пусть

оназабудет о тех средствах, что так щедро выделяются

ей! Пусть этот улан отставной отныне радеет о благополучии

ее! А коли хочет жить по-прежнему в мире с нашей семьей, то пусть забудет о том предложении.

Таково мое слово!

— Надин вольна принимать решения о своей судьбе сама, — отрезал твердо Андрей. — И содержание она получает не как вдова Бориса, а как мать Таты. И это неизменно! Таковым и останется. Я поеду по ее просьбе к ней и выражу свое принятие любого ее решения касательно собственной будущности. Absolu, madam maman!

[629]

Как же он устал от всего этого! Словно мать всякий раз своим пренебрежением к нему, взваливала очередной камень на его плечи.

И ноги сами понесли его, пока закладывали карету, к флигелю. Чтобы пустить немного тепла и света в свою душу, чтобы взглянуть на дивного ангела, который только и мог подарить их своим обликом. От блеска ее глаз, от света, которым они были полны, казалось, у него вырастали крылья за спиной, и груз всех тягот и тревог более не давил на плечи. Все казалось таким далеким и ненужным, когда она вот так смотрела на него, как взглянула при прощании, возвращая ему невольную надежду. Когда она так смотрела, он чувствовал себя великаном, которому по плечу любые преграды. Даже спасти поля зерновых в несколько десятков десятин земли… даже землю, вестимо, перевернуть.

И ее маленький ангелок… Андрей не мог не думать о маленьком тельце на своих руках, когда он вез мальчика от Святогорского, его доверчивость, с которой тот вдруг прильнул к нему, едва барчука передали ему в руки. Сперва он не хотел его брать.