Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Но вытерпеть лишнее подтверждение того, что отныне она здесь только гостья…"

"Но все же пошла к конюшням, не усидела на скамье возле флигеля с книгой в руках, когда Глаша шепнула о новых приобретениях барина, которые доставили пару дней назад. Две отменные лошадки арабских кровей. Одна, для сестры барина, каурая, с тонким длинным темно-рыжим хвостом, а другая… «Вам стоит ее увидеть, барышня!», так твердо проговорила Глаша, что Анна не могла не заинтересоваться.

В конюшнях было на удивление пусто — ни конюхов на расчистке, пользуясь тем, что большинство животных на охоте, ни мальчиков-помощников, выполняющих мелкие поручения господ или выезжающих грумами порой.

Да и стойла были почти пусты, и это вдруг снова напомнило Анне прежние страшные дни, когда так же ступила сюда однажды после разбоя, что сотворили в усадьбе. Так же было пусто и темно внутри конюшни, только тогда на земляном полу валялась упряжи, хомуты, перевернутые бадьи, доски от сломанных перегородок стойл. И ворота, ныне широко распахнутые во двор, залитый солнечным светом, висели на одном гвозде…

Каурая заржала громко, подняв голову, заметив Анну в конюшне, и она вернулась из неприятных воспоминаний.

Подошла несмело к стойлу и погладила медленно морду, ткнувшуюся доверчиво в ее ладонь. Сжалось сердце от того, что вспомнилась Фудра с ее ласками, когда Анна частенько приходила в конюшню проведать свою лошадку, папенькин подарок к семнадцатилетию.

А потом Анна подумала, что сошла с ума, когда из соседнего стойла, показалась белая мордочка кобылы, словно та тоже решила получить свою порцию ласки. Или просто от любопытства высунулась.

Черные большие глаза в обрамлении длинных ресниц, острые аккуратные ушки, редкие жемчужные полосы в длинной челке, спадающей на лоб. И Анна, забыв об осторожности, с которой следовало бы подходить к лошадям, вдруг шагнула к этой кобыле, так похожей на ее любимую Фудру, обняла ее за шею, пряча слезы в ее короткой шерсти.

Лошадь чуть заволновалась под ее руками от этих слез, от муки, которую тонко почувствовала в Анне, и та спешно отстранилась, не желая тревожить животное. Но не могла все же не провести ладонью в ласке по шее, между глаз, по носу с широко раздуваемыми темными ноздрями.

Фудра… Как символ ее прежней жизни в Милорадово, который забрали с собой поляки с другими животными, покидая имение…

— Как похожа, а? — неслышно подошел со спины Анны старший конюх, Захар, и, поклонившись барышне, тоже погладил морду лошади, с восторгом глядя на животное. — У меня аж поджилки затряслись, когда увидал ее. Аки Фудра ваша, барышня! Даже грива та же! А Фудру-то, барин сказал… не вынесла Фудра наша перехода тогда.