Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

И однажды охотники пошли прямо в параллель ей: сперва выкатились на зелень лугов мелкие комочки грязно-серого цвета, преследуемые статными гончими, а потом выехали всадники, подстегивающие коней.

Андрей шел среди первых, она сразу узнала его даже издали. В темно-синем казакине, без головного убора, он, чуть склонившись, к шее своего коня почти вровень скакал с собаками, не отставая от последних ни на шаг. Всего миг довелось ей полюбоваться им издали — так быстро пересекли луг охотники и скрылись среди редких деревьев, что росли на окраине отъезжего поля. Туда и спешили звери — через поле, пытаясь укрыться от преследователей в лесу, который шел густой полосой за широким пространством трав.

— Еть-еть, возьмут зверя! — присвистнул даже Захар, вытирая картузом пот со лба. А потом взглянул просительно на Анну, вспомнив о запрете давать кому-либо под седло белоснежную красавицу без особых распоряжений на сей счет. — Пора бы и до усадьбы, барышня… Вскорости воротаться охота будет. Нам бы — до них…

— Тогда возвращаемся, — решила Анна и тронула поводья, понукая лошадь развернуться в сторону усадебного дома, до которого без малого было около пяти верст ныне — так далеко она уехала, гоня галопом по высокой траве.

Но не смогла удержаться, чтобы не завернуть в одно памятное для нее место, где только стояла, глядя в темноту земли, кое-где покрытую островками зелени.

Обгорелые доски в этом году убрали, полностью расчистив площадь, некогда занимаемую сараем для сена. Она слышала от Глаши, что этот луг решили распахать по осени, чтобы следующей весной засеять в нее яровые. Для нее это отчего-то прозвучало по-особому, словно прошлое кто-то стирал полностью, уничтожая любой след.

Анна спешилась с помощью Захара, прошлась, придерживая юбку, по черному периметру и зачем-то коснулась сухой земли, стянув перчатку с руки. На ум тотчас пришел шелест дождя за тонкими стенами из досок, через которые в сарай проникал легкий холод, аромат сена, жар кожи… А потом вспомнила другой жар — уже больно обжигающий лицо и руки, когда так торопилась уничтожить это место, поддаваясь минутному порыву. Легко сжечь сарай из досок, да только память ничем не уничтожить… на это только и могла ныне делать ставку.

Вернулись в усадьбу тайком и все же опоздали: в конюшнях и на дворе заднем уже суетились люди, обтирая животных, которые нынче вернулись после длительной скачки по лугам и полям.

— Захар, — тронула старшего конюха за рукав рубахи Анна, когда тот уже уводил лошадей к конюшне. — Ты, коли что, на меня ссылайся смело. Мол, я забылась, что не хозяйка тут уже. Приказала, а ты не смел отказать.

— Да что я?! За юбку баб… за вас, барышня, прятаться буду! — отверг ее предложение тот гневно. — Я ж первый вам сказал, мне и ответ держать.