Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

И все же украдкой бросала взгляд порой, отыскивая среди гостей знакомую светловолосую голову.

Жаль, что он не в мундире, отчего-то подумала Анна, наблюдая, как Андрей, улыбаясь, что-то отвечает одной из почтенных дам их уезда, которая через лорнет взирала на кружащиеся в вальсе пары. Мундир был так ему к лицу, и так выделял его среди прочих, при первом же взгляде демонстрируя положение обладателя. Нет, в зале были еще пара кавалергардов, товарищей Андрея по прежней гвардейской жизни, но ни на чьих плечах мундир так отменно не сидел, признавала Анна.

— C'est dommage

[654], - проговорила Анна, и один из ее поклонников, штаб-ротмистр в гусарском ментике Лейб-гвардии, склонился к ней поближе под недовольным взглядом Веры Александровны, чтобы лучше слышать этот дивный голос через музыку вальса и шум голосов.

А, кроме того, он был контужен в битве подле Лютцена, и был глуховат на одно ухо немного, как оправдывал он свою вольность.

— C'est dommage… Столько мужей были вынуждены оставить армию и гвардию помимо воли из-за нездоровья, — Анна оглядела зал, словно отмечая каждого, кто носил с тех незапамятных времен войны с французом отметину — пусть даже не видимую стороннему взгляду.

Даже у Павла Родионовича был шрам небольшой на кисти от ранения картечью, которое тот получил, отбивая свой обоз от неожиданного нападения неприятеля, зашедшего с тыла в арьергард русской армии.

— Увы-увы, — штаб-ротмистр погладил ус, как обычно бывало при волнении. — Война-с… Дело такое. Тут даже Богу свечу бы поставить, что отделался не жизнию своей, а только здравием. Пусть даже тяжелым ранением… В это верится с трудом ныне, когда мир, но это так.

И Анна помимо воли вдруг вспомнила страдания брата, вернувшегося с поля близ Бородино калекой. Так-то оно так, но вот объяснишь ли это человеку, лишенному ноги или руки, что он должен быть благодарен за сохранение своей жизни?

— Вам довелось делить тяготы войны с господином Олениным? — спросила она. — Я знаю, что он был ранен при сражении близ Бородино, как и вы.

— Увы! Мне не посчастливилось разделить доблесть нашей славной армии и гвардии при сей битве. Мой эскадрон по жребию попал в запасные под командованием славного Петра Христиановича

[655], спасителя Петербурга, как вы, должно быть, наслышаны.

Только в 1813 году мне посчастливилось попасть в действующую армию и пройти до самого Парижа под рукой Его Императорского Величества. Там и с полковником знакомство близкое свели. Война, она многих сближает, не делая различия в чинах и положении, — аккуратно заметил штаб-ротмистр, перефразируя то, что пришло на ум. Барышне ведь не скажешь о тяготах походных, о ранениях, о тех гулянках, которые позволяли себе в коротких перерывах.