Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

И штаб-ротмистр уже жалел, что начал эту историю — одно дело шептать о ней барышне, другое — рассказывать нескольким персонам. Потому и поспешил перевести разговор в иное русло. — Правда, подробностей сего действа я не знаю. Был ранен на Реймсе в марте 1814 года, а посему в Париж прибыл уже только по осени. О, дивный город! Сущая приятность побывать там пусть и по такому случаю. Ведаете ли вы, барышня, как опасались нас парижане? Они-то полагали, что мы отместку разорим их город, до основания разрушим за содеянное с Москвой. Да таков ли русский, чтоб его равнять с теми французскими варварами?

И беседа в дальнейшем потекла в воспоминаниях о разорении Москвы и Смоленской земли, к которой подключились многие, стоявшие или сидевшие в креслах поблизости.

Ведь каждому из присутствующих в зале было, что сказать на сей счет. Лишь Анна почти не слушала эти толков, погруженная в свои мысли. Разве ж был у Андрея перстень на пальце? Нет, иначе бы она непременно бы заметила его ранее. Ах нет! Он столь часто был в перчатках… И на прогулках по Милорадово, и тогда, в карете, когда возвращались с Гжатска.

А коли действительно был, чей этот перстень? Ведь то самое кольцо, которое Анна когда-то вручила ему, ныне покоилось на дней колодца на заднем дворе усадьбы.

Да и мало оно было для широких пальцев мужских, такое не надеть!

Она настолько была увлечена мыслями об этом перстне, которые не давали покоя, пока танцевали мазурку пары, скользя по паркету залы, что даже когда встала подле клавикордов в соседнем с залой салоне, пыталась найти взглядом пресловутое кольцо на его руке. Совсем забыв, что он в перчатках ныне, согласно случаю. И растерялась, когда подняв взгляд от ладони Андрея, лежащей на спинке кресла, в котором сидела Софи, вдруг встретилась с его взором… Впервые за весь долгий вечер.

— Анна Михайловна, — тихо шепнул Павел Родионович, аккомпанирующий ей за клавикордами, и она вздрогнула от этого резкого шепота. И растерялась, не узнавая музыку, не понимая, когда ей надобно вступить, совсем забыла, что в последний день переменила арию для исполнения. Оглянулась тут же на Павлишина и тот губами ей прошептал: «Sposa»

[657], подавая знак для начала пения кивком головы.

Sposa. Любимая ария из итальянской оперы ее деда и, как говорил Михаил Львович, матери Анны, которую еще при покойном графом Туманине ставили на сцене домашнего театра.

Граф привез из Венеции не только ноты и либретто на итальянском языке, но и исполнительницу этой арии, прельстившись ее красой и голосом. Поговаривали, она жила в том самом флигеле, который ныне занимала Анна…"

"Именно эту арию она выбрала для исполнения, зная от Софи, что Андрей говорит без особого труда на итальянском языке, который не был столь широко распространен в их среде, как французский.