Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Что с ней сталось? Отчего она с таким трудом удерживает привычную маску равнодушия? Или это любовь настолько переменила ее — сделала ее прежней Анной, наивной, безрассудной, незащищенной перед светом? Или это от чувства вины за то, что судя по всему, открыла Катиш несостоявшейся belle-mere? О, видимо, до конца дней Анне будет суждено стыдиться и сгорать от невыносимого чувства сожаления и раскаяния за невольный проступок!"

"— Вы должны сами понимать мое неприятие этого брака, — чуть мягче, но все так же холодно проговорила Алевтина Афанасьевна, снова отводя взгляд от лица Анны.

 — Ваша известность в этих краях совсем не того толка, что должен быть у девицы честного нрава. Вы своенравны и не уважаете правила, коли пренебрегли своим долгом по отношению к вашей семье и не уехали тотчас же с мадам Крапицкой. Сколько несчастий вы принесли в нашу семью, понимаете ли вы сами?! Ни одна женщина не стоит того, сколько пришлось потерять моему сыну по вашей вине, mademoiselle! Его карьера в гвардии, его положение, его честь, в конце концов! Все к вашим ногам! Ради чего? Ради чего, спрашиваю я вас?

— Я не могу дать ответ за него на этот вопрос, мадам, — ответила Анна, стараясь не выдать мелкой дрожи волнения, которой ее трясло в этот момент.

Только крепче сжала руки, пряча те за спиной в складках платья. — Я могу говорить лишь от себя самой. Мне очень жаль, что я причина тех несчастий и той боли, которые невольно и по не домыслу принесла вашему сыну. Я горда и счастлива, что Андрей Павлович желает стать моим супругом. И позвольте вам сказать, что намерена сделать в последующем все, что в моих силах, чтобы Андрей Павлович позабыл о тех моментах. И чтобы ни единого дня не случилось, чтобы он пожалел о том, что стал подле меня под венцы!

Алевтина Афанасьевна некоторое время молча смотрела на Анну, выслушав эту короткую, но такую бурную речь, которую та сбивчиво произнесла. А потом медленно и размеренно проговорила:

— Отчего-то я убеждена, что такого дня не будет. И вовсе не по вашему старанию, ma chere mademoiselle! — и добавила после, глядя прямо в глаза Анне. — Помоги вам Господь, коли сызнова вильнете. Даже князь после не пожелает видеть вас, слово мое в том…

На один-единственный миг Анна растерялась при этом взгляде, устремленном на нее.

И не от угрозы, прозвучавшей в тишине комнаты, и не от холодности тона, которым та была произнесена. От выражения лица Алевтины Афанасьевны, вдруг потерявшей всего на миг привычную маску, за которой та скрывалась от окружающих, как когда-то пряталась сама Анна.

Она боялась. Боялась, что сын, ее родная кровь, будет снова страдать, как мучился некогда по вине этой русоволосой кокетки, привыкшей шутя играть чужими сердцами и судьбами.