Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Да, быть может, есть вина и тех, кого вы вините, что так сложилось в вашей жизни, но и вы сами виновны в том не меньше. Ведь большая часть творится нашими руками, и лишь толика в иных. Отпустите обиды, что гложут вашу душу поныне. Их груз способен разрушить то прекрасное, что только может случиться в вашей жизни, поверьте мне. Я как никто понимаю, насколько то, что застит глаза, может повлиять на судьбу нашу… всего лишь шаг навстречу… лишь одна попытка отпустить прошлое и забыть обиды…

Алевтина Афанасьевна тряхнула головой, словно пробудилась от сна наяву, в котором пребывала во время всей речи Анны, а потом резко поднялась, опираясь с усилием на подлокотники кресла. Анна шагнула к ней, желая предложить свою помощь, но мать Андрея выставила против нее руку, ограждая себя этим жестом от ее нежеланной для нее помощи.

— Laissez-moi!

[706]Я доволь выслушала нынче! Я не ошиблась — вы дурно воспитаны, в вас столько provincial, что я даже рада отставке Андрея Павловича от двора. Видит Бог, даже думать боязно, сколько бед вы принесете в копилку тех, что уже подарили, — бледная в тон белоснежным оборкам чепца, Алевтина Афанасьевна хлестала словами наотмашь, пытаясь нападением защититься от той, кто вторглась в ее жизнь и в ее душу без позволения на то. — Я надеюсь, что вы все же оставите свои привычки и свою непосредственность provincial. Для блага нашей семьи… И вам не стоить так яро радеть о благополучии ее. Как супруга сына моего, вы должны только о той стороне жизни его хлопотать, коя вам отведена. Остальное вне ваших хлопот! Не смейте забывать о том!"

"Анна не стала в этот миг удерживать ее. К барыне подскочила одна из девушек, подала руку, чтобы барыня оперлась на нее. А затем постепенно вокруг них собрались и остальные девушки, что ждали в отдалении, потянулись хвостом за Алевтиной Афанасьевной к дому. Высокий лакей без особого труда поднял кресло и унес его. Все стало, как прежде — солнечный день, пение птиц, наслаждающихся летним теплом, тихий шелест листвы над головой и за спиной Анны, дивный аромат цветов. Словно и не было этого разговора, а мадам Оленина не сидела перед Анной недавно.

Но Анна ясно видела примятую траву в том месте, где стояло кресло той, платок, нечаянно оброненный из широкого рукава легкого капота и сиротливо лежащий среди зелени лета. Уходя, Алевтина Афанасьевна наступила на него, чуть вдавливая его, оставляя след от каблука на ослепительной белизне тонкого полотна. И Анна стояла еще долго на этом месте, глядя на этот след, думала о том, что зря, скорее всего, поддалась соблазну переубедить ту, что столько лет лелеяла в себе ненависть и тщательно запоминала все причиненные ей обиды.