На осколках разбитых надежд (СИ)

Лена опасалась, что он попросит ее сложить в саквояж вещи, но, к ее счастью, Рихард занялся этим сам. Она было двинулась к мундиру, висевшему на спинке стула, но Рихард остановил ее:

— Нет! Сначала расстели мне постель.

Это была странная просьба. И одновременно ничего удивительного. Она была прислуга, он хозяин. Лена каждый вечер готовила постель для Иоганна. Но почти обездвиженный немец — это одно, а его племянник — совершенно другое. У нее даже легкая дрожь пробежала отчего-то вдоль позвоночника.

Рихард заговорил снова, когда Лена уже занималась его постелью.

Сначала он молча наблюдал за тем, как она убирает и складывает покрывало с кровати. Так пристально и внимательно, что Лена даже заволновалась под его взглядом, снова ощущая в теле предательскую слабость.

— Кто у тебя остался в Советах, Лена, кроме матери? — вдруг спросил он. У Лены даже задрожали руки в этот момент при воспоминании о маме. Она вытерла навернувшиеся слезы на глаза и повернулась к немцу, наблюдающему за ней.

— Только мама, господин Рихард.

Тот кивнул понимающе, поразмыслил немного над чем-то, а потом продолжил расспросы:

— А кто еще из родных? Отец? Братья? Сестры? Быть может, кузины? Или тети-дяди?

— Я жила в Минске только с мамой, — ответила тихо Лена, не понимая этого внезапного интереса к своей жизни со стороны Рихарда.

Раньше он не особо интересовался ее прошлым.

— У вас был свой дом?

— Две комнаты в коммунальной квартире. Раньше она принадлежала нам полностью, — зачем-то сообщила Лена. — Но после смерти папы мы попали под уплотнение.

— А кто занимал остальные комнаты? — не прекращал вопросы Рихард."

"Лена прижала к себе подушку, которую взбивала в этот момент.

Сказать ли ему, что ее соседями были евреи? Рассказать ли о том, что случилось с ними потом? Но он, скорее всего, знает об этом. О том, что еврейский вопрос активно решается ради блага великой Германии, как Лена как-то слышала обрывки радиопередачи в кухне, пока чистила картофель.

— Когда именно, господин Рихард? — произнесла вместо этого Лена, осторожно опуская подушку на постель. — До начала войны или после?

— Последний год, — уклонился от использования слова «война» Рихард. Он сбросил полосы подтяжек с плеч и сейчас выглядел совсем по-домашнему в одной рубашке и брюках.

 — Ты говорила, что жила с немцами. Твоими соседями были немцы?

— В последний год — да, это были немцы, — Лена выпрямилась и посмотрела прямо на Рихарда. — В Минске после бомбардировок почти не осталось целых домов. Поэтому почти в каждой квартире или доме, где остались стены и крыша, жили немцы. А в тех домах, где еще были удобства, тем более.

— Значит, твоими соседями были немцы, — повторил задумчиво Рихард. — Послушай, у меня родилась вот такая идея.