На осколках разбитых надежд (СИ)

Сюжет пьесы не особо увлек Лену в тот момент. Она никогда не любила трагедии из-за смертей, которыми непременно изобиловали пьесы. «Мария Стюарт» Шиллера не стала исключением. Некоторых слов Лена не понимала, но знала, какой финал ждет героиню. Но строки о любви, которые писал некогда Шиллер, захватили все же ее в плен.

— Любовь к тебе! Пусть связь миров порвется и, набежав из бездн, второй потоп поглотит все живое на земле — мне все равно! Лишь ты моя отрада, а без тебя и жизни мне не надо…

— Вот оно! — вдруг воскликнул Иоганн так громко, что Лена, погруженная в собственные мысли с головой, вздрогнула от неожиданности.

 — Прости, Воробушек. Просто мне пришла в голову одна мысль, и… я бы, наверное, желал обдумать ее толком. А еще, может, удастся немного поспать. Ты не возражаешь, если мы продолжим чтение позднее днем? Я дума. Тебе тоже не будет лишним отдохнуть перед началом дня.

Разумеется, она не возражала. Поэтому подчинилась его просьбе и ушла к себе, гадая, что именно пришло в голову Иоганна. Поспасть Лене, правда, удалось всего два часа. Девушки не стали будить ее в привычное время, чтобы приступить вместе к работам.

Биргит смилостивилась и не стала требовать Лену вниз, давая ей возможность отдохнуть. Зато потребовала к себе баронесса, едва только узнала, что Рихард уехал рано утром.

Немка была в ярости. Лена сразу это поняла, когда переступила порог ее спальни, в которой никогда прежде не была. Эти покои заметно отличались от комнат мужчин. Шелковые цветочные обои, дорогие бархатные занавес на окнах и на балдахине огромной кровати, стекло подвесок люстры и светильников у кровати. И цветочный аромат духов, от которого так сладко закружило голову.

— Я полагаю, ты знаешь, что это такое! — холодно произнесла баронесса и опустила конверт на блестящую поверхность маленького столика, за которым завтракала, сидя у окна. Широкие рукава ее шелкового халата при этом мягко скользнули вниз, словно крылья опустились на пол. Лена впервые видела такой халат. Неудивительно потому, что замешкалась в ответом, завороженная облачением баронессы и роскошью ее комнаты.

— Это письмо господина Рихарда. Он попросил передать вам при отъезде.

— Это-то мне ясно.

Я не понимаю, почему никто не потрудился разбудить меня, чтобы я попрощалась с сыном! — возмутилась баронесса. Лена пригляделась к ней и только сейчас заметила, как она разъярена. Даже кончик носа побелел от злости. Но надо отдать должное — ее ярость клокотала где-то глубоко внутри, не выплескивалась в эмоциях или жестах. И это-то и было самым опасным, по мнению Лены. Тлеющие вулканы всегда извергались неожиданно и были особенно разрушительными.

— Ты ведь знала, что он уезжает совсем не в санаторий.