На осколках разбитых надежд (СИ)

У нее от этого прикосновения что-то сладко дрогнуло внутри.

— Я хотел поговорить с тобой. Видел, что ты расстроена. Потому и поднялся к тебе, — объяснил Рихард, снова поднимая на нее взгляд. — Не знаю, что толкнуло к гаражу в тот момент. На окнах жилища Войтека нет штор, и все видно, как на ладони. О, если бы ты знала! И все это время — остаток ночи и весь день — я убеждал себя, что я не имею ни малейшего права что-то требовать от тебя. Ни малейшего. Кто я такой, чтобы требовать? И я убеждал себя, что все, что происходит между тобой и Войтеком, единственно верно. Что так и должно быть.

— Я просто хотела… мне было так больно… он бы понял… — сбивчиво попыталась объяснить Лена и умолкла, когда заметила странное выражение на лице Рихарда. Потянулась к нему тут же, обхватила ладонями его лицо, чтобы он не отдалился от нее снова. Но было поздно. Она поняла это каким-то внутренним чутьем. Словно весы качнулись в другую сторону под гнетом смысла последних слов.

— Да, он бы понял, как тебе больно, — проговорил Рихард. — Потому что у вас одна боль на двоих, верно? Потому что у вас один враг на двоих, — он помолчал, а затем продолжил: — Знаешь, в ту ночь, когда я вез Магду в госпиталь, случилась одна авария.

Томми достал одного из наших, и он с трудом сел на поле Штайлера, недалеко от дороги. Он был еще жив, этот молоденький лейтенант, когда я вытащил его из обломков. Он умер у меня на руках. Я думал, что смогу помочь ему, довезу до госпиталя, ведь тут всего несколько километров, но нет…

Лена вспомнила, каким подавленным вернулся Рихард ночью из госпиталя, и только теперь поняла причину. А еще поняла, что он искал утешения в ее руках вчера, когда она закрылась от него и старалась избежать его близости, погрузившись в свою собственную скорбь, когда отдалилась от него.

— Мы все потеряли кого-то вчера ночью, — проговорил Рихард, внезапно положив руки на ее запястья и отводя ее ладони от своего лица. — Но скорбь после потери у нас всегда будет разная, правда? У кого тогда искать утешения в ней? Чьи радости мы будем разделять? Чьим победам радоваться? Что будет общего тогда у нас?

Рихард поднялся со своего места и, подхватив бокал с фортепьяно, прошел к столику, где прежде оставил графин с коньяком. От души плеснул себе напиток, поболтал немного бокал, глядя в тот так, словно надеялся найти ответ в его глубине.

Лена, растерянная, не понимала, что происходит, просто наблюдала за ним и прокручивала в голове все сказанное сегодня и вчера ночью. Ей казалось, что она неверно переводит слова, не улавливает истинный смысл сказанного.

— Я эгоистично позволил себе то, что не следовало, — произнес Рихард спустя некоторое время. — Этого не должно было случиться. Я старше тебя и намного опытнее. Я должен был сдержать свои порывы.